Александра Седова – Внимание, разряд (страница 99)

Глава 26

Рита

Полицейские допрашивали меня несколько часов. Снова и снова. По кругу.

Что я делала на парковке?

С кем была в ресторане?

Знаю ли я стрелявших?

С каждым новым витком вопросов я всё сильнее чувствовала себя виновной в преступлении. Связь с преступниками начинает давать плоды — в виде угрызений совести.

Акмаль никогда не будет моим. Он принадлежит системе. Миру, в котором существуют свои правила и понятия. Одно его слово может уничтожить человека. Я никогда не смогу на это повлиять. Для него человеческая жизнь — разменная монета, не более. Для меня — смысл существования. У нас разная вера, разное мышление, разные ценности. То, что свято для меня, для него — всего лишь легко сдвигаемое препятствие.

То, что для него закон, для меня — страшный ночной кошмар.

Быть с ним — всё равно что чувствовать себя в безопасности на тонущем корабле.

И до того момента, пока я не осознала, что теперь не одна, пока не обустроила детскую к встрече с Кирюшей, мне было плевать на себя. Но не теперь. Теперь от меня зависит будущее маленького человека, никому не нужного в большом мире взрослых людей. И если не я, то ему никто не поможет.

Я должна поставить точку в общении с братьями. Если с Артёмом всё кажется простым, то реакции Акмаля я искренне боюсь. Бандит совсем недавно заявил, что теперь я его девушка. Я даже не представляю, как от таких людей уходят. Думается — только в сырую землю.

Страх заснуть и снова увидеть кошмар давится усталостью и эмоциональной опустошённостью.

Приехав домой из полицейского участка, даже не приняв душ и не переодеваясь, я падаю головой на подушку и закрываю глаза.

Я хочу жить.

Хочу помогать людям, потому что могу это делать.

Хочу вырастить здорового, достойного парня.

Я не хочу пугаться каждого громкого звука, не хочу вздрагивать от шума подъезжающих машин за окном, не хочу бояться будущего.

Последняя чёткая мысль перед тем, как окончательно уснуть, прочно застревает в голове, как кость в горле:

Я должна уйти от бандита.

…Мягкие, тёплые губы касаются лба. Скользят по виску вниз, задерживаются на щеке и движутся дальше — к линии нижней скулы, снова целуют.

Запах.

Так пахнет опасность, смерть, разрушение. Порох и оружейное масло. Чёрная натуральная кожа, пронизанная морозной свежестью. Горькие нотки одеколона и убийственная уверенность в собственных силах.

Так пахнет мой страх и моё наслаждение.

Прежде чем открыть глаза, я вспоминаю о своём решении.

— Руки в крови… — пронизывающий голос, холодно, прямо в ухо.

— Что? — подскакиваю, как с пороховой бочки, впиваясь взглядом в чёрные глаза Акмаля.

— Твои руки в крови, — он осторожно сжимает запястье крепкими пальцами, поднимает мою руку, демонстрируя въевшуюся в линии кожи кровь.

— А… это. Это пострадавшего. — Не могу сдержаться, чтобы не мазнуть по его лицу презрением. Это ведь он — или его псы — застрелили человека.

— Средство для мытья посуды есть?

— Ты хочешь помыть посуду? — свожу брови к переносице, наблюдая за его взглядом.

— Оно хорошо отмывает кровь, — со знанием дела, тихо и уверенно.

Сколько раз его руки пахли моющими средствами?

Ледяные мурашки расползаются по позвоночнику от воспоминаний.

— Спасибо за совет. — Встаю с кровати, выбираясь из-под гнёта его властного взгляда.

Беру на кухне бутылку средства для мытья посуды и иду в душ.

Когда возвращаюсь, на кровати стоит большая чёрная коробка, перевязанная красной лентой.

Акмаль стоит у стены, засунув руки в карманы куртки, и изучает фотографии в деревянных рамках. На них — моя жизнь: родители, выпускной, свадьба, выписка из роддома.

Особое внимание бандита привлекает снимок, на котором я с Вадимом. В белом платье, с длинной фатой.

Он выдёргивает руку из кармана, запускает пятерню в волосы, взъерошивает их и так и оставляет.

Неожиданно резко оборачивается — взглядом, словно выстрелом, попадает прямо в глаза.

Стоит отметить, что у парня идеальный слух. Я зашла в комнату беззвучно, даже не дышала.

— С днём рождения, моя. — Кивает на кровать, указывая на подарок. — Открой.

Моя?

Без продолжения. Просто — моя.

Он уже присвоил меня себе. И что теперь делать? Поздно что-то менять.

Сажусь на край кровати, придавливая покрывало. Развязываю бант, мысленно молясь, чтобы внутри не оказалось похищенных драгоценностей или мехов.

Открываю крышку.

В коробке лежит сложенная новая чёрная кожаная куртка. А на ней — новенький, блестящий пистолет.

Я не решаюсь взять оружие в руки.

Разглядываю его, отмечая новую для себя, завораживающую тягу к убийственному предмету. Наверное, внутри каждого человека скрывается жажда власти, желание подчинять. И оружие — один из самых коротких путей к осуществлению низких, тайных желаний.

— Ствол чист, — заверяет Акмаль, подходя ближе к кровати.

Звучит убедительно, что бы это ни значило.

— Он твой. Для самообороны.

— Я не умею стрелять.

— Мы это исправим.

Он берёт пистолет из коробки и профессиональным, лёгким движением вынимает магазин, чтобы я видела. Ловит им потолочный свет — блик лампы скользит по патронам.

Акмаль вставляет магазин обратно и протягивает оружие мне.

— Не боишься? Научусь стрелять и убью тебя, — шучу с откровенным сарказмом.

— Меня и так убьют. Рано или поздно. Если это сделаешь ты, будет не так противно умирать.

Чёрт.

Его готовность к смерти, ненависть к самому себе затрагивают самые уязвимые струны моей души, играют на них мелодию больной обреченной любви.

Когда он рядом и смотрит так, как сейчас — прямо вглубь души, — я люблю его безумно сильно. Становлюсь слабой, безвольной, беспринципной слепой дурой, готовой закрыть глаза на всё, лишь бы оставаться в поле его доверия.

Я игнорирую протянутый пистолет. Кажется, стоит только взять его в руки — и я присвою его мир. Смирюсь. И даже полюблю ощущение власти.

Достаю из коробки куртку. Она мне нравится. Очень.

Я когда-то мечтала о такой, но образ жизни и стиль повседневной одежды не позволяли.

А теперь?

Надеваю её сразу — будто примеряю не куртку, а статус девушки бандита.

Глядя в зеркало, вынуждена признать, что мне идёт.

— Чуть не забыл, — завершив любование мной в обновке, Акмаль выходит из комнаты в прихожую и через минуту возвращается, закинув на плечо охапку красных роз. Сваливает их на кровать рядом с коробкой и впивается в моё лицо изучающим взглядом.

— Не нравятся?

— Почему? Нравятся. Спасибо.

Он не верит. Пугает то, насколько хорошо он меня изучил. Врать ему — подписывать себе смертный приговор.

— Собирайся, прокатимся, — отдаёт приказ.

Надеваю джинсы и новую куртку. Пистолет по-прежнему у Акмаля — и в моей голове. Я понимаю, что мне придётся его принять, но стараюсь оттянуть момент. Делаю вид, что забыла о подарке.

Спускаемся на улицу, подходим к его джипу. Акмаль не похож на брата даже в ухаживаниях. Дверь его машины я открываю сама, пока он садится за руль.

Спустя полтора часа мы приезжаем за город, в охотничье угодье.

Так как я проспала весь день, на улице уже темно.

Свет фар автомобиля освещает раздвигающиеся железные ворота.

Акмаль въезжает на территорию, а я молюсь, чтобы мне не пришлось никого убивать. Моё призвание — спасать. Даже зайцев, оленей или кого ещё охотники убивают, мне жалко.

Мой отец, музыкант, будучи на пенсии, как-то решил заняться охотой. Прошёл комиссию, получил разрешение на оружие, оформил лицензию… На этом его охотничья карьера закончилась. Убивать зверей оказалось не так просто. После первой охоты папа повесил ружьё на стену. Иногда только снимал — смазать маслом, чтобы не ржавело. Оттуда я и помню, как пахнет оружейное масло, которым обычно пропитана куртка Акмаля.

На территории парня встречают как родного. С почестями, улыбками, дружескими пожатиями. Мужики в полушубках суетятся, докладывают, что всё готово.

Акмаль берёт меня за руку и ведёт на задний двор.

Территория освещена множеством лампочек, натянутых гирляндами над головами. Их свет доходит до ближайших заснеженных деревьев, сияющих белыми искрами вместо летней зелени.

У деревьев — столбы с мишенями. Напротив — стол с разложенным оружием. Чуть ближе к дому — ещё один стол, накрытый свежей зеленью, овощами, различными нарезками. Рядом дымится мангал, на котором жарится шашлык, разнося по двору непередаваемый аромат.

— Будешь учить меня стрелять? — улыбаюсь, осматриваясь вокруг.

Натыкаюсь на его строгий взгляд и протянутый пистолет.

— Буду, — утвердительно.

Акмаль подходит, встаёт за моей спиной, прижимается горячей грудью к моим лопаткам. Вкладывает в мои руки рукоять пистолета, обвивает мои пальцы своими, направляет дуло в сторону мишени.

— Стреляй, — шёпот опаляет мочку уха.

Давлю на спусковой крючок. Оглушительный хлопок заставляет вздрогнуть.

— Осторожно, гильзы вылетают справа. Отдача слабая — это не автомат и не ружьё, но рука должна быть твёрдой, — шепчет наставления, словно не в ухо, а прямо в голову.

Всматриваюсь в мишень, пытаясь разглядеть, куда попала пуля.

— Не попала, — усмехается Акмаль, словно читая мои мысли. — Постарайся прицелиться, — советует сдержанно.

Мы стреляем вместе ещё несколько раз. Затем он показывает, как снаряжать магазин патронами, и теперь уже просто стоит за моей спиной, как скала, наблюдая и направляя.

Мне становится весело. Просыпается безудержный азарт, хочется стрелять, пока не попаду.

И когда наконец попадаю в мишень, подпрыгиваю от радости.

Затем следует ужин с вкуснейшим шашлыком.

Если судить по эмоциям, это один из лучших праздников в моей жизни.

И почему-то с ним — опасным убийцей и нездоровым человеком — я чувствую себя в безопасности.

Я пытаюсь заглушить голос разума, напоминающий о том, что решила с ним расстаться.

После ужина Акмаль приглашает меня на танец.

Из колонок играет шансон — про купола и белых лебедей. Он обнимает меня за талию, прижимает к себе властно, по-хозяйски грубо, не церемонясь. Ведёт в танце, как в жизни: напористо, страстно, необдуманно. Мы едва не закружились у горячего мангала.

Я обнимаю его за плечи, тону в его мужской красоте, дышу его запахом и собственной значимостью, которой он наделяет меня, оказывая внимание и устраивая такие сюрпризы.

— Решил поохотиться, братик? — голос Аллы прорывается сквозь музыку, убивая праздничное веселье и наше с Акмалем единение.

Парень резко и больно дёргает меня за руку, толкая себе за спину.

— Ты что тут делаешь? — рычит, как зверь, готовящийся к нападению.

Выглянув из-за его плеча, я вижу Аллу в длинной рыжей шубе. Она стоит у стола с оружием и направляет в нашу сторону ружьё.