Александра Седова – Внимание, разряд (страница 86)

– Я так и знал!– вопит от радости фельдшер, как будто сам лично участвовал в зачатии.

Мамочка снова теряет сознание. Накрываю её термоодеялом, чтобы предотвратить гипотермию. Санька быстро передаёт роженицу прибывшей к приемному бригаде врачей. Я бережно передаю малышку — тёплый, крошечный комочек, громко кричащий, и уже такой родной.

Заполняем протокол родов, информированное согласие— всё чётко, по регламенту. Возвращаемся к машине.

Санька тут же достаёт сигарету, дрожащими руками поджигает.

— Рит, я как будто сам родил, — ошарашенно делится эмоциями.

— Я тоже, — улыбаюсь, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Этот кайф не передать, его можно только испытать.

Иду к машине охраны — из обеих сразу выходят мужики. По их взглядам друг на друга понимаю: тут охрана от обоих братьев. Как ещё не поубивали друг друга?

— Спасибо, ребят.

— Если что нужно, вы сразу к нам.

— Лучше к нам, — встревает головорез из другой машины.

Между ними напряжение шарашит, ищет выхода и готово вспыхнуть в любой момент. Не хочется стать этой самой «высокой точкой», поэтому быстро возвращаюсь к своим. По рации докладываю о состоянии дел, и мы дружно едем пить кофе, чтобы отметить появление на свет маленького человечка.

Не успеваем доехать до ларька, как получаем новый вызов:

— Парень, 34 года. Трудно дышать, кашель.

Вроде ничего серьёзного, но мы торопимся. По опыту знаю: никогда не угадаешь, каково реальное состояние пациента. Могут вызвать скорую из‑за икоты, выдавая её за приступ эпилепсии, а могут сказать, что просто одышка, — а на деле окажется инфаркт.

Приезжаем быстро, так как находимся рядом, на месте — через 8 минут после поступления вызова.

В квартире на втором этаже нас встречает девушка в халате — взволнованная, по всей видимости, жена.

— Максим говорит, что всё в порядке, но я же слышу, что он странно кашляет! — торопит, приглашая нас пройти.

На диване сидит совсем молодой парень с посеревшим лицом. Держится за грудь, дышит тяжело, улыбается нам сквозь боль.

— Что случилось? Рассказывайте, — подхожу, открываю чемодан, достаю стетоскоп.

Санька заполняет документы, одним глазом следит за мной и пациентом.

— Да что‑то кашель внезапный, и дышать трудно. Я говорил жене, что ничего страшного, чтобы людей зря не беспокоила, так она настояла.

— Футболку поднимите, — прошу. Прикладываю стетоскоп к грудной клетке, прослушиваю лёгкие. Хрипы сухие, дыхание ослаблено справа. — Сань, носилки — срочно!

Сама лезу в чемодан, набираю в шприц ампулу с гепарином.

— Правильно, что скорую вызвали. Подозреваю, что у вас тромбоэмболия лёгочной артерии, — констатирую.

— Это опасно? — ахает жена.

— Очень, — отвечаю без эмоций. Тумблер отключился: есть только порядок действий, алгоритм, въевшийся в подкорку на занятиях в мединституте.

Самое страшное — у нас не минуты, а секунды на спасение жизни пациента.

Санька возвращается вместе с охраной из бандитской машины — хорошо, что додумался их привлечь.

Аккуратно спускаем парня, грузим в машину.

— Андрюха, гони! — кричу водителю.

Свет, сирена — мчим на красный, в ближайшую больницу, в сопровождении охраны. В данный момент даже их слежка проходит мимо. Не до них сейчас.

Подключаем пациента к монитору. Вижу признаки перегрузки правого желудочка.

Миленький, держись, ладно? Нам только довезти, а там врачи помогут. Только держись!

Уже на въезде на территорию больницы состояние ухудшается. Сердце останавливается.

Нужна экстренная реанимация.

— Андрюха, тормози! — ору.

Водитель давит на тормоз у приёмного отделения. К нам уже бегут врачи.

Готовлю дефибриллятор.

— Отошли! — кричу. Быстрым взглядом убеждаюсь, что Санька убрал руки от носилок. — Внимание, разряд!

Прикладываю электроды, пробиваю грудную клетку.

Бросаю взгляд на приборы.

— Завели! — кричит Санька, выпрыгивает из машины. Помогает срочно выкатить носилки и уносится с врачами, сопровождая пациента.

Довезли, но выдыхать рано.

Бегу за ними, жду в приёмном отделении. Заполняю сопроводительный лист, указываю все проведённые манипуляции с точным временем.

Санька возвращается — вид поникший, не торопится. Медленно плетется по коридору.

Чёрт, чёрт, чёрт!

— Сань, ты как? — спрашиваю.

Он рукой на меня взмахивает, выходит на улицу, закуривает прямо на крыльце.

Молчим оба.

Всегда страшно терять пациентов. Потому что потом, оказавшись наедине с собой, задаёшься вопросами:

Всё ли я сделала? Можно ли было спасти? Правильно ли я поступила?