Александра Седова – Внимание, разряд (страница 71)

Глава 19

Вместе с сознанием в голову возвращается острая, ноющая боль, пульсирующая от затылка по вискам. От боли дико мутит и прошибает потом. Меня сейчас вырвет.

Не успев сообразить, где нахожусь, едва открыв глаза, склоняюсь вперёд, чтобы опорожнить желудок.

Резкий, рвотный запах пробивает нос.

Сотрясение. Слабость. Мутная пена перед глазами.

Хочу вытереть губы, но не могу пошевелить руками. Словно паралич. Перетянутые верёвкой конечности затекли, онемели, я их не чувствую.

Но чувствую холод. От бетонного, ледяного пола, покрытого изморозью, от зимнего воздуха, который уже проник под кожу и дошёл до костей.

Где я?

Пытаюсь осмотреться, часто моргаю, чтобы прогнать миллиарды тёмных мушек перед глазами, но картинка всё равно рябит, как в старом советском телевизоре.

Тяжёлый, болезненный стон с завыванием холодит душу.

Я не одна.

Жалость к себе, как и волнение за собственную жизнь, разом выключаются, будто щёлкают тумблер. Когда рядом кто-то нуждается в помощи, я не могу думать о себе.

Пытаюсь определить, с какой стороны был звук, вглядываюсь в тёмный, промёрзший угол за мешками со строительным мусором.

— Ммм… ааа… — стоны повторяются.

Голос знакомый. До невралгии под рёбрами. До судороги в сердце.

Перевалившись на живот, ползу, как гусеница, глотая морозную пыль с бетонного пола, превращая её в грязь. Помогаю себе подбородком, царапаю кожу, размазываю по лицу грязь и кровь.

— Вадим?! — кричу в тот момент, когда останавливаюсь, чтобы набраться сил и продолжить ползти к бывшему мужу.

— Рита? — удивлённый стон летит ко мне из-за мешков. — Только тебя мне не хватало! — с возмущением, болью и отчаянием.

— Вадим, ты ранен? — убедившись, что это он, чувствую, как сил становится больше. Ползу активнее, быстрее, почти добираюсь до мешков.

Мы находимся в каком-то строящемся здании, скорее всего на первом этаже — здесь есть окна, сквозь которые видно стальное, темнеющее небо.

Уже вечер. Значит, я пролежала в холоде довольно долго.

И я бы умирала дальше, если бы кому-то, кроме меня, не нужна была помощь.

— Вадим!

Бывший муж связан так же, как и я. Сидит на полу, облокотившись спиной о стену, вытянув ноги.

Добравшись до его ног, вытираю лицо о его штаны. Не понимаю, как подняться или хотя бы сменить положение из ползущей гусеницы.

— Рита, что ты здесь делаешь? — спрашивает обречённо. Даже в такой ситуации, когда появление союзника должно принести радость и силы, он испытывает лишь разочарование и ненависть ко мне — за то, что последние минуты жизни, возможно, придётся провести в моей компании.

— А ты? — отвечаю с той же ненавистью. Моя — лишь отражение его интонации.

— Меня похитили!

— Прикинь, меня тоже. Не двигайся. — Приказываю, ползу по нему вверх и резко переворачиваюсь на спину. Удалось сесть рядом.

— Тебя били? Ты ранен? Тошнит? Открытые раны есть? — осматриваю его лицо, переднюю часть куртки, всё, что доступно взгляду.

Кроме разбитой губы и пары кровавых синяков на лице ничего не вижу.

От этого становится страшнее. Возможно, внутреннее кровотечение, разрыв органов — если его избивали всерьёз.

— Рита, отстань от меня! — плюётся с дикой ненавистью. Настолько давней, прогнившей, что разит перегноем.

Ясно. В помощи не нуждается. Если бы нуждался — выл бы, как волк на луну. Вадим никогда не отличался мужественным терпением к боли. Стоило градуснику показать температуру чуть выше нормы, он превращался в капризного ребёнка.

Сейчас я даже рада, что он хамит. Значит, всё не так плохо.

— Ты знаешь, кто нас похитил? — спрашиваю, прерывая удушливое молчание.

— Я думал, что это Стальнов, но когда увидел тебя… теперь не знаю, что думать, — признаётся.

— Стальнов Артём?

— Да. Ты его знаешь?

— Довелось реанимировать, — отвечаю, вспоминая детали близкого знакомства с бандитом: вены на руках, чёрные цифры татуировки на запястье.

Не верится, что Артём мог так со мной поступить. Мы ведь совсем недавно расстались после вполне удачного свидания.

Те, кто меня похитил, подписали меня в квартире.

Боль в голове, тошнота и холод не дают нормально соображать.

— Спасла его? Зачем?! Рита, ты могла избавить город от проблем! Что ты вечно лезешь куда не надо?!

— Это моя работа, — отвечаю спокойствием на его эмоции.

Больнее головы саднит в груди. От того, что он — мужчина моей жизни, моя любовь, нежность, семья, человек, с которым связано прошлое, с кем я делила постель, еду, сына, — просто ненавидит меня. И даже сейчас не может перестать обвинять во всём подряд.

Я своё сердце — из груди, голыми руками, без анестезии — к его ногам. Готова…

А он не может отпустить прошлое и перестать ненавидеть.

— Поздно ты вспомнила, что умеешь спасать! — с ядом, напоминая о сыне.

В его голосе я слышу не скорбь и не любовь к потерянному ребёнку, а желание укусить побольнее.

— Лучше поздно, чем никогда, — отбиваю. — У тебя есть что-нибудь острое? Нам нужно разрезать верёвки.

— Нет. Да это и бессмысленно. Здание окружено охраной. Мы не выйдем отсюда живыми.

— Нельзя терять веру! — вглядываюсь в мешки, надеясь увидеть стекло.

— Тебе легко, ты одна! А у меня жена и ребёнок! Если я сбегу, бандиты убьют и их. Так что сиди смирно и не дёргайся. Пусть мой сын растёт без отца, чем станет жертвой Стальнова.

Вдох. Выдох.

Вдох. Выдох.

Как же больно слышать, что у него есть семья. Что есть сын. И осознавать, что пока я страдала, он продолжал жить. Тот, кто обвинял меня в эмоциональной фригидности.

Тот, кто забивал меня словами и уничтожал морально.

Он смог начать всё заново без меня.

А я продолжала ждать его и верить, что мы будем вместе.

Чувствую себя грязной не только снаружи, но и внутри. Словно об душу вытерли ноги.

— Только посмотрите! Семья воссоединилась, — доносится мужской голос со стороны входа.

К нам приближается незнакомый мужик с диким, ледяным взглядом и внушительной битой в руке. Отмеряет каждый шаг ударом головки биты по полу, словно тростью.

Насторожившись, мы с Вадимом не шевелимся.

— Косой… так и знал, что это ты! — рычит Вадим.

— А ты надеялся, что можешь покушаться на Артёма без последствий? — усмехается мужчина, закидывая биту на плечо. — А ты, скорая помощь, помогала своему мужу? — пригвождает меня взглядом.

— О чём он говорит? — обращаюсь к Вадиму.

— Понятия не имею, — рычит в ответ.

— Сейчас напомню, — с улыбкой отвечает мужик и, резко замахнувшись, бьёт битой по его рёбрам.

Я слышу, как они хрустят, ломаясь. Я вместе с ним чувствую эту боль.

Кричу — неважно что, лишь бы докричаться до бандита и заставить его остановиться. Вадим глухо стонет, а от второго удара по голове теряет сознание.

Чем сильнее я дёргаюсь, тем сильнее врезаются верёвки, тем быстрее покидают силы.

— Твоя очередь, — бандит встаёт напротив меня, наслаждаясь моим страхом и беспомощностью. Снимает биту с плеча. — Говори. Зачем ты приходила к Артёму в больницу?

— Чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, — сиплю от ужаса.

Бандит снова замахивается.

Зажмуриваюсь, готовясь встретиться с жёстким металлом, но бита проносится мимо, обдаёт лицо убийственным ветром и врезается в Вадима.

— Нет! Не надо! Пожалуйста, хватит! Ты же его убьёшь! — кричу диким, сорванным воплем.

— Жалко его? Почему? Вы всё ещё общаетесь? Это он поручил тебе добить Артёма в больнице?

— Что за ересь ты несёшь?! — ору. — Мы с Вадимом три года не виделись! Я спасала Артёма! Я не желала ему смерти!

Со двора слышатся крики и пулемётные очереди.

Взрывы. Выстрелы. Суета. Кипиш.

Бандит выдёргивает из-за пояса пистолет и уносится из здания на улицу.

— Вадим… — толкаю бывшего лбом в плечо. — Очнись, — прошу с надрывом, сдерживая слёзы.

Невыносимо сидеть связанной, когда ему нужна помощь. Нам срочно нужна скорая.

Но всё, что я могу, — это толкать его лбом и умолять очнуться.

Среди хаоса, стрельбы, криков, мороза и грязи я понимаю только одно: я по-прежнему его люблю. И хочу, чтобы он был счастлив. Хочу, чтобы его сын рос здоровым. Чтобы Вадим наконец познал радость отцовства. Чтобы у его сына был отец.

— Любимый, пожалуйста, очнись, — умоляю.

— Любимый? — от стен эхом рикошетит голос Акмаля.

Поднимаю глаза в сторону входа.

Я не знаю, кому радоваться, а кого бояться. Кто в этой схеме друг, а кто враг.

— Пожалуйста, помоги, — сиплю, готовая разрыдаться от бессилия. — Ему нужна скорая.

— Ты его любишь? — Акмаль решительно подходит ближе, щёлкает складным ножом, разрезает верёвку, освобождая меня из плена.

Я не успеваю обрадоваться, как он хватает Вадима за волосы и поднимает его окровавленную голову, чтобы заглянуть в лицо.

— Вот это? Ты любишь? — с неприятной ревностью и холодной жестокостью.

— Да, — дрожа телом и голосом. — Прошу тебя, отпусти его. Я сделаю всё, что скажешь. Только дай его спасти.

— Ты понимаешь, что этот гандон не достоин даже быть в плену рядом с тобой? — с ненавистью дёргает его за волосы и швыряет голову о стену.

— Пожалуйста, хватит. Отпусти его! — я всё-таки плачу. Мокрые слёзы текут по грязи на щеках.

Мне плевать на себя. Плевать на будущее. Только пусть Вадим живёт. Пусть будет хорошим отцом. Пусть будет счастлив.

— Прекрати реветь! Когда ты плачешь, мне хочется убивать! — рявкает, как на надоедливую псину, сверкая ненавистью в глазах. Он ненавидит меня за мою любовь.

— Отпусти его… — глотаю слёзы, стараясь успокоиться.

— Это мусор, Рита. От мусора нужно избавляться.

— Пожалуйста, я буду делать все что скажешь, буду послушной, только дай ему помочь.