Александра Седова – Внимание, разряд (страница 41)

Глава 13

Акмаль остановил машину у кинотеатра.

С грустью толкаю взгляд в сторону ларька с шаурмой. Сюда мы и ехали, пока он меня не похитил.

Сейчас бы пила чай с шоколадкой, но вместо этого бандит ведёт меня в кино.

В здании словно все вымерли. Ни посетителей, ни сотрудников. Только вооружённые громилы, расставленные по углам, подобно декорациям.

— Что с моими? — не могу успокоиться.

— Всё хорошо с ними, — пониженным тоном, подталкивая меня в открытую дверь VIP-зала. — Кофе пьют. — Бросает так, как будто делает одолжение, чтобы я не нервировала его своими вопросами.

— Где?

— Тут рядом, на парковке у входа. — Чуть спокойнее. — Ты за всех так переживаешь?

— Нет. Только за тех, кого берут в заложники бандиты вроде тебя.

— Они не в заложниках. Просто отдыхают.

— А я?

— Ты тоже.

Подводит меня к мягкому дивану в первом ряду у экрана.

— Любимый фильм? — спрашивает, усаживаясь, и тянет меня за руку за собой на диван.

— «Красотка» с Ричардом Гиром. Про то, как мужик влюбился в проститутку после того, как…

— Я знаю, — резко. — Костюм сними, здесь жарко.

Сам куртку снимает, закидывает на другой диван, что позади нас.

Расстёгиваю молнию синей куртки. В это время на экране появляется заставка фильма «Красотка». Из динамиков орёт музыкальная тема и идёт перечисление актёров в главных ролях.

Серьёзно? Мы будем смотреть кино?

Снимаю куртку и зимние штаны, остаюсь в белой майке на голое тело и тёплых чёрных колготках. Посещение пациентов не подразумевает раздевание, поэтому у меня часто под синим костюмом только термобельё, но сегодня оно в стирке.

— Иди сюда, — притягивает меня к себе, обнимает за талию, заставляя прижаться к его плечу.

Ладно. Фильм идёт чуть больше часа. Не знаю как, но, думаю, смогу объяснить простой начальству. Выхода всё равно нет.

Я смотрю кино, а он смотрит на меня. Пытливо изучает лицо, шею, волосы. Чувствую себя бактерией под микроскопом. Стараюсь не замечать, абстрагироваться, сделать вид, что фильм, который я видела уже миллион раз, очень захватывает, и что это в порядке вещей — во время смены сидеть в пустом VIP-зале кинотеатра, окружённой мужчинами с оружием.

На экране кадр с клубникой.

Неосознанно сглатываю.

Клубника в магазинах зимой — как слитки золота в банке.

Акмаль, изучающий моё лицо, не пропускает это. Отворачивается от меня только на минуту, чтобы подозвать одного из своих псов и тихо что-то сказать.

Кадры на экране не успевают смениться, как на столик перед диваном ставят вазочку с ягодами.

Соблазняет меня клубникой?

У него получается.

Ягода сочная, сладкая, ароматная. Сказочно вкусная.

Акмаль не сводит глаз с моих губ, когда я жую. Следит за клубничным соком, который скатывается по нижней губе.

Ухватив меня за шею одной рукой, вгрызается голодным поцелуем. Шарит языком у меня во рту, наполняет своим вкусом и запахом.

Внезапно начинает кашлять.

— Чёрт, я забыл, — улыбается с безумным, диким взглядом. — У меня аллергия на клубнику. — Произнеся последнее слово, снова впивается в меня поцелуем, глотает его, как перед смертью: уверенно, жадно, размеренно.

— Шутишь? — толкаю его в плечи.

Вижу, что нет.

Первые признаки аллергической реакции уже налицо: нарастающая одышка, кашель, гиперемия кожи.

— Чемодан мой из скорой принесите! — ору на охрану, что стоит в конце зала.

Несколько парней срываются с места.

Акмаль хрипло смеётся, задыхается, но улыбается.

— Как можно было забыть про аллергию?!

— Ты свела меня с ума, Рита.

Кто-то из охраны приносит мой чемодан. Открываю его, надеваю перчатки, провожу быструю оценку состояния, набираю в шприц антигистаминный препарат и глюкокортикостероид.

Но охранник не позволяет ввести иглу своему хозяину: осторожничает, хватает меня за руку и удерживает.

— Пусти, — приказывает Акмаль.

Тот отпускает.

Провожу внутримышечную инъекцию.

Для контроля давления, надеваю на его руку манжету тонометра поверх рукава черной рубашки, чувствую как она обнимает мускул и сильнее сжимает. Акмаль будто соревнуется с прибором, напрягает мышцу.

– Расслабься.– Говорю спокойным голосом, как любому другому пациенту.

Он только усмехается.

Смотрю частоту пульса, оцениваю частоту дыхания.

Дыхание стабилизируется. Давление постепенно восстанавливается. При своевременно оказанной помощи приступ аллергической реакции проходит без осложнений и довольно быстро.

Укладываю прибор в чемодан, закрываю.

— Ты могла дать мне сдохнуть, — с жестокостью и неприязнью к самому себе. Как будто он сам себя ненавидит, как будто готов к смерти в любую минуту. — Даже не представляешь, сколько людей сказали бы тебе спасибо.

— Это моя работа, — отмахиваюсь. Вижу, что ему лучше: профессионализм и привычка спасать разжимают горло, я снова могу дышать и соображать. Не думаю, что его псы позволили бы ему умереть. Но он хочет, чтобы я чувствовала себя особенной, важной, причастной к его спасению.

Акмалю приносят бутылку воды. Он наливает её в бокал и делает несколько глотков, чтобы смочить горло.

Запустив руку за мою спину, прижав ладонь к пояснице, он притягивает меня к себе обратно, возвращая на место, как любимую игрушку.

Вторая рука без прелюдий залезает в колготки.

Перехватываю его ладонь, держу, не позволяю себя трогать.

– Эти, смотреть будут?– указываю подбородком в конец зала, на охрану.

Акмаль взмахивает свободной рукой над головой и бандиты покидают зал.

Дёргаюсь, когда его холодные пальцы находят напряжённый бугорок.

Грудь сдавливает тяжёлой плитой возбуждения.

Он красивый. Опасно красивый. Настолько, что можно тронуться умом только от того, что он трогает меня между ног.

— Смотри кино, — приказывает, кивнув в сторону экрана, не отнимая руки от промежности.

— Я хочу смотреть на тебя, — перечу, нагло впиваясь взглядом в его губы. До безумства хочу ощущать их на нежной коже вместо пальцев.

Но Акмаль не из той категории мужчин, кто будет ублажать женщину оральными ласками.

Он будет трахать по всем канонам — с животной страстью, грубо, несдержанно. Повелевая и властвуя над телом, ломая душу.

Он уже делает это, втыкая в меня пальцы.

Вынимает руку лишь на секунду, чтобы сорвать колготки. Я подаюсь тазом вверх, потом вниз, насаживаясь на его пальцы глубже, наглее. Он замирает, позволяя мне трахать его руку самой. Смазка течёт по коже, до запястья — так много, что мягкая сидушка подо мной начинает темнеть.

— Сними майку, — охрипнув, приказывает, расслабленно откинувшись на спинку дивана с вытянутой рукой.

— Нет, — улыбаюсь, извиваясь в танце похоти и страсти на его руке. Сжимаю стенки влагалища, обхватывая его мокрые пальцы крепче.

— Непослушная, — рычит, с опасной усмешкой.

Резко выдёргивает руку, хватает майку, наматывает ткань на кулак и тянет к себе. Я едва успеваю вдохнуть, как он усаживает меня к себе на колени. Я выгибаюсь, застываю — грудь тяжело вздымается, почти касаясь его лица. Он тянет ткань сильнее, до боли — лямки впиваются в спину, в плечи. Дергает майку вниз, пока грудь не остаётся обнажённой.

Выгибаюсь сильнее, так, что его красивое лицо оказывается между грудями.

— Целуй, — не умоляю, приказываю.

Он пробивает взглядом в глаза, дёргает майку — грубо, до резкой боли на коже. Как хлыстом — за то, что посмела ему указывать. И, о боже, обхватывает правый сосок губами. Целует его, играет языком с твёрдой кнопкой, вытягивает в рот вместе с ореолой — слишком сильно. Двигает головой, закрыв глаза, сосёт, целует, облизывает.

— Ах… — чувствуя на коже его нежные губы, язык, влагу, горячее дыхание, стону едва слышно, закатывая глаза от удовольствия. — Сейчас кончу… — истекая возбуждением на его штаны.

Акмаль отрывает голову от моей груди, смотрит в лицо, чтобы не пропустить.

— Второй, — приказываю увереннее.

С усмешкой припадает к левой груди, чуть склонив голову вбок. Я вижу свой сосок между его губамт, как он дёргает его языком, прикусывает передними зубами. Реально сейчас кончу только от этого.

Я тоже хочу его целовать. Хочу видеть его тело, касаться его, ласкать. Испробовать на вкус. Но мне доступна лишь часть мужской груди, что видна из небрежно расстёгнутого воротника рубашки, крепкая смуглая шея и руки.

Лаская груди поочерёдно, он расстёгивает ремень, освобождает внушительный орган. Вижу его — и живот сводит от страха.

Отпустив сосок, улыбаясь мокрыми покрасневшими губами, парень подхватывает меня за бёдра, поднимает, как штангу, и опускает на член, натягивая, как маленькую перчатку, не по размеру.

Давление между ног усиливается — он заходит внутрь. Сперва только головка, но уже кажется, что разрывает изнутри. Распахнув членом половые губки, врывается в закрытую дверь, немного приподнимает меня и резко опускает вниз, до упора, пока наши лобки не соприкасаются.

В глазах темнеет. Лоно горит огнём, пылает — от боли и ни с чем не сравнимого наслаждения.

— Ах, ах, ах… — стоны сопровождают каждый новый толчок в меня.

Опускаю руки на его предплечья, сжимаю стальные напряжённые мышцы, чувствую под ладонями, как они каменеют каждый раз, когда он поднимает меня и натягивает обратно.

Хочу его. Невыносимо сильно.

Он распирает меня изнутри, лавой возбуждения струится по телу, но я хочу большего. Склоняюсь к его шее. Высунув язык, целиком облизываю. Целую, всасываю его кожу с горьким вкусом одеколона и опасности. Вкусный. Пьянящий.

Сильный, властный бандит глухо и хрипло вздыхает, с наслаждением закатывая глаза.

От того, что делаю ему приятно, растекаюсь ещё сильнее, растворяюсь на его коже, целую ещё жарче.

Откинув голову на спинку дивана, предоставляя возможность лизать и ласкать его шею, с закрытыми глазами он поднимает меня всё быстрее, усерднее работает руками. В какой-то момент случайно поднимает чуть выше — огромный член выскальзывает. Прижимаюсь к его основанию мокрым влагалищем, трусь, работая бёдрами. Пропускаю твёрдую толстую плоть между губками, прижимаясь сильнее клитором.

Кончаю.

Всё тело сковывает, глаза закатываются, под кожей дикие волны проходятся, прошивают электричеством от макушки до кончиков пальцев.

Он поднимает меня одной рукой, другой направляет член и врывается обратно — резко, глубоко, между сжимающихся стенок. Вбивает меня в себя, снова и снова, пока мой оргазм не встречается с его — горячим, жёстким, простреливающим изнутри.

Возвращаюсь на место, поправляю растянутую майку, понимая, что её теперь только выкинуть. В таком виде нельзя возвращаться. Снимаю её, использую вместо полотенца, чтобы вытереть себя между ног.

Бросаю взгляд в его чёрные глаза, всё это время наблюдавшие за моими действиями.

— Рубашку одолжишь? — вопросительно требую. — Иначе мне придётся возвращаться на работу с голой грудью.

Улыбка стирается с его смуглого лица невидимым ластиком.

Мне не терпится увидеть его тело. Мы трахались уже два раза, а я всё ещё не видела его без одежды.

— Ты чё такая наглая? — усмехается.

— Какая есть. Ну так что? Дашь рубашку?

Он оборачивается, смотрит куда-то в конец зала.

— Серый, сними рубашку, — приказывает.

Кидает мне мою куртку, чтобы прикрылась.

Охранник подходит к нам, щеголяя голым торсом — весьма впечатляющим. Протягивает мне свою рубашку и спешит откланяться.

Провожаю взглядом его накачанную спину.

— Понравился? — с резкой, звенящей ревностью, перекатывая нижнюю челюсть из стороны в сторону.

— У тебя вся охрана такая? — специально не смотрю на него, сосредоточив взгляд на пуговицах, застёгивая дарованную одежду.

— Понравился? — требует ответа жёстче.

Поднимаю голову, сталкиваюсь с его взглядом, лишённым души. В чёрных глазах — только ярость и желание наказать.

— Очень, — играю на его нервах, бездумно ступая по офигенно тонкому льду. — Здесь больше не на кого смотреть, ты не раздеваешься!

— Хочешь, чтобы я разделся?

— Уже нет. Насмотрелась на твоего охранника. — Мне не нравится его тон, поэтому отвечаю тем же.

— Не боишься так со мной разговаривать? — стреляет вопросом, пронизанным немой угрозой.

— Что ты мне сделаешь? Убьёшь? Отдашь на пользование своим сторожевым псам?

— Могу.

— Чего тянуть? Давай, зови всех, пока я не оделась!

Понимает, что я на грани бешенства.

Тянется ко мне, хочет обнять, погасить вспышку.

Брыкаюсь.

— Иди нафиг! — повышаю голос.

Эти слова выводят его из себя окончательно. Грубо, не церемонясь, дёргает меня за руки, усаживает на свои колени, зажимает сильно, до хрипоты в лёгких.

— Ещё раз пошлёшь — пожалеешь, — предостерегает, давая понять, что подобные слова для него не шутки. А то, что с ним лучше не шутить, я и так уже поняла. — Запомнила?

— Да.– Выдавливаю с остатками воздуха, не имея возможность нормально сделать вдох.

— Ещё раз будешь так смотреть на мужиков в моём присутствии — пожалеешь. Запомнила? — чеканит мне в ухо, сжимая тело в объятиях смерти.

— Да.

— Хорошо, — успокаивается, ослабляет хватку, и я могу нормально вдохнуть. — Непослушная девочка, — обнимает нежно, целует в висок. — Я ещё таких не встречал.

— Я таких, как ты, тоже.

— Это правда?

— Что именно?

— Что ты ни с кем так не кончала? — припоминает мои слова, сказанные при первой встрече.

— Только с тобой.

— Других больше не будет. Поняла? Узнаю — убью.

— Поняла.

Он раскрывает мою ладонь, проводит по ней средним пальцем — интимно, щекотно. Затем целует в самую серединку. Тепло поцелуя струится по руке дальше, тупой болью вонзается в сердце.

Акмаль мне очень нравится.

И это так же честно, как то, что с ним мне хорошо.

Но я достаточно трезво оцениваю наше знакомство. У него таких, как я, наверняка по несколько штук в месяц. Расходный материал — как для меня перчатки или спиртовые салфетки. Наиграется и кинет. Если не убьёт, а просто отпустит — уже хорошо.

— Мне нужно вернуться на работу. Пока мы сидим, может поступить вызов.

— Вызов уже поступил. В данный момент ты оказываешь первую помощь в кинотеатре.

Ну конечно. У него всё продумано.

— Нет, правда, мне нужно бежать. Бригад и так не хватает, иногда люди ждут скорую по несколько часов. — Смотрю на него, словно отпрашиваюсь. Даже у мужа никогда не отпрашивалась, чтобы куда-то пойти.

Но тут другое.

Вадим был простым человеком, госслужащим, одержимым карьерной лестницей и только метил на должность в администрации.

А тут передо мной бандит. Безжалостный, волевой, наверняка психически нездоровый — потому что здоровые люди других людей не убивают и не окружают себя такими же, чья кожа пропитана чужой кровью. Но Акмаль подчиняет меня не страхом расправы, а тем, чем красивый мужчина подчиняет женскую сучью натуру.

— Иди, — разрешает. — Завтра у тебя выходной.

— Это теперь ты решаешь? — возмущаюсь с наглым, дерзким выражением.

— Ещё не поняла? В твоей жизни теперь всё я решаю.

Принимаю его слова как вызов.

— Не обольщайся. Ты решаешь только, сколько раз я кончу с тобой.

— И это тоже, — скалится, улыбаясь.

Черт. Как он мне нравится. До трепещущего желания, волнами прокатывающегося под кожей до кончиков пальцев. Одним видом, одним взглядом возбуждает. И нельзя так — с таким, как он. Но ничего с собой поделать не могу. Смотрю на него — и снова готова раздвинуть колени, подчиняться его власти, стонать от удовольствия.

Я умею распознавать свои эмоции и чувства. И то, что происходит с ним, — далеко не любовь. Это грязная, животная похоть.

Такой любви, как к Вадиму, не было и не будет.

Тем более к бандиту. Он может и сумел подчинить моё тело, реагирующее на него, как алкаш на сто грамм — до трясучки, но не душу.