Александра Седова – Внимание, разряд (страница 35)

Глава 12

Рита.

Всё это необычно и странно.

Я пропустила смену, никого не предупредив, а Лев Андреевич на утренней планёрке сделал вид, что ничего не произошло. В графике на стене я и вовсе не обнаружила своего имени.

Иду за ним после планёрки, буквально наступаю на пятки, а он, судя по всему, пытается от меня сбежать.

— Андреевич, а я теперь как работаю? Сутки через похуй?

Он останавливается и прижимает меня взглядом, в котором отчетливо читается желание придушить. Однако при этом не орёт, как обычно.

— Грачёва, ну что ты от меня хочешь?– в фирменной манере вскидывает руки к потолку, прося помощи у высших сил.

— Нормальный график дежурств! Почему меня нет в списках? Меня уволили?

— Грачёва, ты же здесь! Думай головой хоть немного! Никто тебя не увольнял. Иди работай! –

Достаёт из кармана телефон, прижимает к уху, изображая важный звонок подносит указательный палец к губам, советуя помолчать.

Развернувшись, сбегает от меня с выключенным мобильником у уха.

Ничего не понимаю!

— Рита, — Санек уже спешит подойти, — сегодня вместе, — улыбается.

— Да, повезло, — киваю. — С Андреем поедем.

Даже не верится, что всё так удачно складывается. Я бы порадовалась искренне, как Санек, если бы не опыт, который твердит: такие совпадения не случайны.

Мне не влепили выговор, не отправили работать в одиночку. Вместо этого распределили в бригаду с водителем, с которым мне комфортнее всего работать. Меня не внесли в список последующих смен — значит, я могу отдыхать, когда вздумается.

Такой подарок судьбы не может быть безвозмездным. За него придётся расплачиваться. Вопрос только — перед кем?

Выходим с Саньком на улицу и попадаем под плавно опускающиеся на землю хлопья снега. Уже немало насыпало — сапоги проваливаются в рыхлый снег по щиколотку. Волосы и плечи мгновенно покрываются белыми хлопьями. Зима выдалась богатой на осадки, давно такого не было.

— Привет, снегурка! — здоровается Андрей.

Я в синем костюме, припорошённом снегом, и правда похожа на Снегурочку.

Закидываю в машину чемодан и остаюсь на улице постоять с мужиками, пока они курят.

— Рит, ты шоколад любишь? — интересуется Санек, округлив щёки от улыбки.

— Люблю.

— А какой?

— Молочный, с фундуком.

— А у меня как раз такой! — заявляет он и сует руку в карман, затем в другой.

— Беги, пока Федя твою шоколадку не подрезал, — смеюсь, вспомнив плитку на кухонном столе в столовой.

Санек срывается с места и поскальзывается. Сердце ёкает: уже представила, как он распластается на снегу. Но парень восстанавливает равновесие и уносится обратно на подстанцию.

— Рит, а Санек наш влюбился, — смеётся Андрей.

— Что ещё в его возрасте делать? Пусть влюбляется.

— Так он в тебя влюбился, — хихикает водитель. — Сама что, не поняла?

— Почему сразу в меня? — оправдываюсь. — У нас Олеся есть, тоже недавно пришла — молодая, красивая! Его ровесница.

— Их вчера в бригаду ставили, вместе со мной катались. Так он всё время только о тебе расспрашивал: какой шоколад любишь, какие цветы тебе нравятся. Так достал Олеську, что она даже к Андреевичу ходила, просила больше их вместе не ставить.

Санек бежит обратно, глаза печальные. Уволок всё-таки Фёдор шоколадку.

За сладостями надо лучше следить, не оставлять на общем столе. Всё, что лежит на общем столе, особенно сладкое и вкусное, сразу превращается в общее. Особенно тортики. Принесёшь парочку в свой день рождения, чтобы угостить коллектив, потом заглянешь на обеде, а тебе даже кусочка не оставили.

Жалко Саньку: он так расстроился, что поник весь. Надеюсь, шоколад был не из дорогих — зарплата фельдшера скорой помощи не рассчитана на изыски.

— Ладно, Сань, не расстраивайся! — подбадриваю парнишку. — Зато Федя чай со сладеньким попьёт. В его возрасте, может, одна радость.

Санек улыбается, но просит Андрея тормознуть у магазина.

Пока едем, пытаюсь вспомнить, когда я сама в кого‑то влюблялась.

В школе было. В пацана‑хулигана. Но он меня не видел и не замечал — я особо и не гуляла с друзьями после школы. Ноты разучивала, уроки делала, маме в доме престарелых помогала. В школе ничем не выделялась — разве что пятёрками по математике и биологии на контрольных.

В институте какое‑то время сходила с ума по преподавателю. А потом познакомилась с Вадимом — и всё, что было до него, перестало существовать. Даже преподаватель стал просто источником знаний, а не привлекательным мужчиной.

Бывший муж был моей единственной любовью. Я и до сих пор люблю. Развод был его решением. Это он не смог. А я хотела жить дальше — с ним.

И ведь знаю, что любовь — это набор гормонов и запахов. Нам об этом в институте тот самый сексуальный преподаватель подробно расписал — но легче от этого не становится. Продолжаю любить бывшего мужа, свято оберегая эту любовь глубоко внутри. Но, так как быть с ним не могу и никогда уже не буду, после работы превращаюсь в суку, используя мужчин как «одноразки» для удовлетворения. Вадим, несмотря на всю его ненависть, был и есть единственным мужчиной в моём сердце. Может, потому что у нас была идеальная семья — такая, о какой мечтают. Было счастье, спокойствие, забота, поддержка и невероятный секс для нас обоих. Он работал, а я после практики осела дома, погрязла в семейном счастье…

— Рит, ты чего? — Санек взволнованно заглядывает в лицо, переживает, поджимает нижнюю губу. — Плачешь?

— Нет, Сань, что ты?! — улыбаюсь. — Зевнула просто. Не выспалась.

Для достоверности снова зеваю, прикрыв рот рукой.

— Магазин! — кричит Андрей с водительского места через окошко.

Санек выскакивает на улицу и бежит со всех ног.

Вызов прилетает:

«Мужчина, 43 года, острые боли в животе».

Ждём Саньку, мысленно поторапливаю. Вдруг там аппендицит или, ещё хуже, перитонит. Ни минуты нельзя терять.

Возвращается, дверь захлопывает.

Андрей по газам давит, мигалку врубает.

Свет, музыка — погнали.

Санька шоколадку протягивает. Довольный, будто мамонта завалил.

— Моя любимая, — улыбаюсь в ответ. — Угадал.

— И чай, — достаёт из кармана железную горячую банку.

Заботливый какой. Повезёт же кому-то.

Не мне точно. Я парнишку даже в плане одноразки не рассматриваю. Девятнадцать лет всего. После девятого ушёл учиться, только выпустился. Молодой совсем. Ничего, дурью немного помается — и попустит.

Влюбился, потому что работаем вместе. Много времени проводим в тесной компании. Рука об руку сталкиваемся с трудностями, вместе радуемся, вместе обедаем. Когда долго работаешь в одной бригаде, люди становятся родными. Это даже не любовь — это принятие человека со всеми его недостатками.

Адрес вызова оказался в частном секторе. Дорога только внизу расчищена, а нужный дом — на самом верху, на сопке. Чтобы подъехать, нужно по льду и снегу вверх подниматься. Машина скорой помощи всё-таки в первую очередь машина, а не летучий корабль.

Все втроём выходим на улицу, оцениваем ситуацию.

— Если с разгона, можно попробовать, — оценивающе разглядывая крутой подъём, покрытый льдом, говорит Андрей.

— Санька, бери чемодан, пешком пойдём, — командую. — Времени на раздумья нет. Там человеку плохо.

— Андрюх, давай, постарайся подъехать. Возможно, госпитализация понадобится, носилки мы сюда не дотащим.

— Так я что, не понимаю, по-твоему?! — обиженно бурчит.

Пробираемся с Санькой наверх. Сапоги полные снега. А под снегом лёд — каждый шаг нога соскальзывает, того и гляди обратно укачуcь. Парнишка позади меня шагает, страхует, в спину подталкивает, придерживает, при этом сам с трудом равновесие держит. Снизу шины визжат, по льду прокручиваются.

— Рит, а что делать, если скорая не может пробраться? — задаётся вопросом Санька.

— МЧС вызывать, — отвечаю, выпуская пар изо рта. — У них техника есть.

— А мы че не вызвали?

— Сань, мы уже на месте. Сейчас пациента осмотрим и по состоянию решим.

— Рит, а ведь многие отказались бы пешком тащиться.

— А ты, Сань, о них не думай. Думай о том, что там человеку плохо.

Парнишка замолкает. Думает, видимо.

Может, уже пожалел, что со мной в бригаду попал. Сидел бы сейчас в тёплой машине, МЧС ждал.

А я не могу так. Там помощь нужна. Может, жизнь на волоске висит, а мы будем сейчас о сухости носков беспокоиться? И нельзя так, как я. Потому что если мы заболеем, то на остальные вызовы ехать будет некому. Люди будут ждать скорую дольше, пока бригада освободится.

Ну не могу я по-другому.

— Давай, Санёк, немного осталось! — смеюсь. — Мы же скорая! Мы круче МЧСников!

Поднимаемся. У ворот нас уже ждут — значит, дело дрянь.

Жена больного в старой дублёнке поверх халата, без шапки, в валенках на голую ногу. Щёки краснющие, глаза заплаканные, испуганные. Видит нас — и надеждой озаряется.

А сейчас бы сидели там, в машине.

— Спасибо, родненькие, что приехали, — торопится, в дом бежит, двери перед нами открывает. — Там Витька мой, супруг, совсем плохо ему.

Заходим за ней в комнату. Снег с сапог на пол падает.

Пациент на кровати, согнувшись в позе эмбриона, за живот держится.

Плохо. Очень плохо.

Санька измеряет давление, пульс, сатурацию, докладывает показатели. Прослушивает лёгкие. Моих указаний не ждёт — знает порядок. Как-то даже вырос за это время, пока меня не было.

Показатели относительно стабильные.

Надеваю перчатки, прошу мужчину лечь на спину, аккуратно провожу поверхностную и глубокую пальпацию живота. Пациент стонет, напрягается, жмурится.

Симптомы сомнительные. В типичную картину аппендицита не укладываются.

На перитонит похоже, но что-то смущает.

— Стул когда в последний раз был? Кровь, чёрный цвет, запоры были? — собираю анамнез.

Санька всё фиксирует, записывает.

Жена пациента ему паспорт и полис подсовывает, без напоминаний и просьб.

— Нет, не было, — отвечает за мужа.

— Людка, выйди ты! — раздражённо кричит пациент. — Не мешай врачам!

Она и не мешает. Отвечает на вопросы, волнуется, конечно, сильно, но адекватная. Похоже, у них свои внутренние разборки.

Я всё ещё не до конца понимаю, что с пациентом.

Всплывает в памяти случай из работы с Фёдором. Опытный врач, многому у него научилась.

Прошу супругу выйти из комнаты, пациента — повернуться на бок, спиной к нам.

Санька округляет глаза, прижимает планшет к груди, ошарашенно наблюдает, как я провожу пальцевое ректальное исследование– вставляю палец между булок Виктору.

Пациент тоже ошарашен. Даже возмущаться начал — оживился.

Тонус анального сфинктера снижен. Я бы даже сказала, через чур расслаблен.

Вытаскиваю руку.

На перчатке — черные кровянистые массы.

Снимаю перчатки, переворачиваю пациента обратно на спину.

— Активированный уголь принимали? Препараты железа? — строго спрашиваю.

— Нет, — краснея, отвечает.

— Что там? — шёпотом интересуется Санька.

Метод старый, неприятный, но в экстренной ситуации информативный.

— Признаки кишечного кровотечения, вероятно — травма прямой кишки, — отвечаю. — В прямую кишку посторонние предметы вводились? — спокойно, без обвинений. Но в тоже время жёстко, чтобы мужик не думал врать.

— Да за кого вы меня принимаете?! — срывается пациент.

Нельзя врать врачу, адвокату и священнику.

Я же вижу, что обманывает!

Очевидно что засовывал, при чем не сам. Сам бы так кишку не травмировал.

Может, разнообразия захотелось под старость лет? Сходил в баньку с другом, решили поиграть. Мало что ли таких случаев?!

В комнату возвращается супруга.

— Вить, тут Егор пришёл, — говорит. — Сосед наш.– Это уже нам.– Волнуется.

Заходит сосед. Мужик лет пятидесяти. Взгляд виноватый, сочувственный.

— В бане были? — уточняю.

— Были, — кивает супруга. — Вчера топили.

— Понятно, — коротко вздыхаю.— Сань, иди посмотри, где Андрей. Пациента нужно срочно госпитализировать. Если не подъехал — вызывай МЧС.

— Господи! — ахает женщина. — Что с Витенькой?

— Кишечное кровотечение, — ровно, без эмоций. — Нужно в больницу.

— Из-за чего такое бывает?

— Это уже в стационаре разберутся. Моё дело — доставить пациента. Соберите мужу вещи: документы, одежду, тапочки.– Подсказываю.

Женщина причитая, бросается к шкафу, суетливо вещи в пакет складывает.

Контролирую давление, пульс, сатурацию. Стабилен.

В больничке подлатают, будет как новенький. Главное — чтобы инфекция не попала.

— Подъехал, — докладывает Санька врываясь в комнату.

Пациент встал с помощью Саньки, самостоятельно дошёл до машины и лёг на носилки. Жене с нами ехать запретил. С соседом не попрощался. Всю дорогу до больницы молчал.

Сдаём его врачам, заполняем документацию, выходим на улицу.

— Рит, а он чё, из этих? — прилетает вопрос от Саньки.

Кто ж его разберёт?

Не люблю личную жизнь пациентов рассасывать — вкус не нравится. Обычно на обеде врачи делятся интересными случаями, смеются, выстраивают догадки, а я всё при себе держу.

— Санька, поехали лучше чай пить! С шоколадкой! — улыбаюсь, беру парнишку под руку и, задорно вышагивая, веду его к нашей карете.

Едем к кинотеатру, в шаурмечную — за подзарядкой в виде кофе и пирожков. Пока вызов не поступил, есть немного времени.

Андрей тормозит на полпути, прижимает карету к обочине.

— Андрюх, что случилось? — спрашиваю в окошко.

Водитель не успевает ответить.

Дверь резко отъезжает в сторону.

На улице стоит Акмаль. Собственной персоной.

Пугает Саньку и Андрея.

— Что вам нужно? — спрашиваю, метая в парня смелый взгляд.

— Дело есть, — отвечает бандит. Руку подаёт, чтобы я вышла.

— Рит, не ходи, — шепчет испуганно Санька.

— Всё в порядке, — пытаюсь его успокоить. — Подождите немного, не волнуйтесь.

Как только я выхожу, в кабину к водителю и в салон к Саньке врываются головорезы с оружием. Отбирают у них телефоны и рации.

— Ребят отпусти, — строго приказываю. Создаю видимость спокойствия и уверенности, хотя внутри шарашит и сильно потряхивает.

— Посидят немного, погреются, — отвечает Акмаль. Вцепившись пальцами в мой локоть, ведёт к своей машине.

Только сейчас вижу, что произошло. Он и его ребята на «Гелике» прижали машину скорой, чтобы остановить. Перекрыли дорогу.

— Отпусти их! — срываюсь на крик, не выдержав напряжения и переживаний за своих.

— Будешь послушной — с ними ничего не случится, — холодно, спокойно, вполголоса.

Акмаль не привык повышать голос, чтобы его услышали. Он привык говорить тихо, чтобы люди внимали каждому слову. От этого его образ обрастает ещё более зловещими очертаниями. Волосы на затылке шевелятся, когда представляю, что сейчас испытывают мои люди в машине скорой. Особенно жалко Саньку. Переживает за меня вдвойне сильнее, сейчас гнобит себя из-за того, что не может защитить.

Акмаль предлагает мне сесть спереди. Как будто это и не похищение вовсе.

Пытаться сбежать — пустая трата времени и сил. Поэтому послушно занимаю пассажирское сиденье, пристёгиваюсь.

Он садится за руль, давит газ.

Отмечаю, что в его машине никого, кроме нас. Это немного успокаивает.

— Куда мы едем?

— А куда ты хочешь?

Он издевается?

— Обратно, к своим.

— Подождут.

— Твоя сестра настоятельно рекомендовала избегать встреч с тобой. После общения с ней я чудом спаслась. Так что можешь везти меня сразу к ней — на ковёр для казни.

Его щёку дёргает нервный тик. Он слегка кусает нижнюю пухлую губу.

— Она больше тебя не побеспокоит.

— Я бы хотела, чтобы и ты меня не беспокоил. Останови машину! — дёргаю ручку двери, и она открывается.

Холодный воздух бьёт в лицо. Асфальт мелькает под колёсами.

— Дура! Закрой дверь!

Держу дверь обеими руками, не даю ей распахнуться полностью.

— Останови, или я выпрыгну!– угрожаю.

Резкий удар по тормозам.

Меня бросает вперёд, ремень врезается в плечо, лоб едва не встречается с приборной панелью.

Парень тянется через меня, захлопывает дверь обратно, бьёт кулаком по рулю и уничтожает взглядом.

— Еще раз так сделаешь, мне придется тебя связать!— рычит, прибавляя газ.