Александра Седова – Внимание, разряд (страница 25)

Глава 9

Моё тело обжигает горячий алкоголь. Яркий запах спирта режет слизистую носа и немедленно возвращает в сознание.

Жёлтый тёплый свет. Деревянные стены, каменная печка… Я в сознании, но ещё слабо реагирую на происходящее.

Голая. Совершенно голая. В парилке.

Моё тело безжалостно растирают водкой крепкие мужские руки — так старательно, что кожа горит огнём. Кажется, скоро загорится.

— Пришла в себя? — раздаётся незнакомый мужской голос. Я не вижу его лица, только руки. Взгляд цепляется за чёрную татуировку на запястье с цифрами. — Сейчас ещё пару поддам, быстро согреешься.

Мужчина плескает воду из ковшика на камни. Шипящий пар наполняет пространство, удушливым жаром проникает в лёгкие, обжигает изнутри.

— Ну как, легче? — он наклоняется, заглядывая в моё лицо.

Небесно‑голубые глаза словно сверлят душу.

Сознание полностью восстанавливается. Я прикрываю руками грудь, свожу колени вместе.

Передо мной мужчина в футболке и спортивных штанах. Слишком живой и подвижный для трупа. Слишком активный для раненого.

Он замечает моё стеснение, берёт с верхней полки приготовленную простыню и заворачивает меня в неё — осторожно, словно пеленает младенца.

— Что ещё нужно? Скажи, как тебе помочь? — в голосе искренняя тревога.

— Водки налей, — шепчу.

Нужно принять внутрь горячее питьё — чай или хотя бы воду. Но сейчас мне лучше покрепче.

Он протягивает бутылку дорогой марки — такие я видела в витринах алкогольных магазинов. Одна бутылка стоит как половина моей зарплаты. И он вылил это, чтобы растереть моё тело…

Делаю несколько глотков с горла и тут же задыхаюсь от огня, обжигающего горло. Алкоголь нагрелся в парилке — теперь это не водка, а почти спирт.

Мужик протягивает ковшик с чистой водой, чтобы запить.

— Тебе нельзя в баню, раны загноятся, — вспоминаю отверстия от пуль на его спине, что я своими руками обрабатывала.

Он улыбается в ответ:

— Со мной врач. Спасёшь меня ещё раз? — подмигивает.

— Нет, правда, выйди, — настаиваю, уже представив сепсис. — Я в норме.

— Точно?

— Да.

Он уходит.

Я делаю ещё несколько глотков из бутылки. Расслабляюсь, полностью согреваюсь. Пьянею моментально.

Пытаюсь оценить своё состояние и чувствительность конечностей. Вроде всё работает. Кожные покровы не изменены. Руки и ноги покраснели от жара, но двигаются. Пневмонии тоже не чувствую. Хотя неизвестно, что будет завтра. Зависит от того, сколько я проспала на остановке до того, как меня спасли.

Сижу в парилке ещё немного, затем выхожу в зону отдыха. Здесь кожаные диваны, бильярдный стол, большой телевизор и холодильник. Не баня, а городская сауна. Неплохо было бы узнать, где я нахожусь и в какой части города.

В комнате отдыха никого нет. На одном из диванов разложен большой чёрный махровый халат — очевидно, мужской. Разматываю простыню, надеваю халат. Он на мне как шуба — большой и тёплый. Приятно пахнет свежестью порошка после стирки.

Нахожу полку с различными банными шапками из войлока. Вытаскиваю первую попавшуюся и надеваю на голову. А вот обуви нет. Никакой.

Сидеть в бане и ждать, когда за мной вернутся, нет сил. Выхожу на улицу, ступаю голыми пятками по снегу.

Пар с кожи испаряется, развеивается в морозном зимнем воздухе.

Окинув взглядом заснеженные ели, возвышающиеся за высоким забором, делаю вывод: я за городом.

На территории полно вооружённых мужиков. И все они, до единого, увидев меня, отворачиваются как по команде, чтобы случайно не зацепить взглядом. Замирают ледяными статуями, не шелохнутся.

— Ты чего босиком по снегу?! — рычит мой спаситель, ругаясь. Сам в одной футболке, мокрой от пара после парилки. — Не могла пять минут подождать? — ворчит, поднимая на руки. Хрустя ботинками по снегу, несёт в дом.

Откуда силы? Ещё недавно я реанимировала его, заводила остановившееся сердце…

Похоже, бандиты как собаки — быстро выздоравливают.

В тот момент, когда за его спиной закрывается дверь, успеваю заметить: головорезы во дворе только сейчас повернулись и ожили, стали двигаться.

Парень несёт меня по лестнице на второй этаж. По сжатым губам и напряжению в теле понимаю, что ему больно, но он терпит.

Ставит меня на ноги только в комнате.

— Тебе нужно выспаться, — звучит как приказ.

— Мне нужно домой, — возражаю я.

— Потом я тебя отвезу, куда скажешь. А сейчас отдыхай, — его пристальный взгляд заставляет повиноваться.

Он уходит.

Дергаю ручку двери, проверяю, не заперта ли она. Нет. Я не в заложниках. Просто в гостях.

Становится легче.

Большая кровать со светлым постельным бельём и огромным пуховым одеялом манит теплотой и уютом. Как и сама комната — тёплая, светлая. Островок теплоты среди жестокой зимы.

Снимаю халат и ныряю под одеяло. Постельное бельё приятно пахнет сладким, нежным ароматом кондиционера. Ткань нежная, мягкая — окутывает тело, уносит в царство спокойного, безмятежного сна.

***

Растянувшись под одеялом, громко зеваю, потягиваясь во все стороны. Сколько я проспала? Наверное, несколько суток — чувствую себя прекрасно, полной сил. Может, загородный воздух, насыщенный кислородом, так влияет, а может, предшествующий стресс. Но спала я как убитая и полностью восстановилась.

Дико хочется есть.

Выглядываю в окно, отодвинув солнечно‑жёлтую штору. На улице вечер. Освещённый уличными фонарями двор всё так же кишит охраной. Улыбаюсь, вспоминая, как они стояли по струнке, когда я вышла из бани, — как срочники перед генералом. Оказывается, это приятно.

Надеваю халат‑шубу и выхожу из комнаты. Тихонько, стараясь никого не разбудить, спускаюсь по лестнице в поисках кухни и чего‑нибудь съестного.

— Блять, дура! — гневно орёт уже знакомый голос со второго этажа.

Срываюсь обратно, бегу вверх по лестнице, по коридору — к закрытой двери, из щели которой по полу тянется жёлтая полоска света.

Не решаюсь сразу ворваться.

— Прости, Артём, я случайно, — трепещет женский тонкий голосок.

— Заткнись и делай свою работу! Ещё раз так надавишь — оторву тебе руки! — приказывает Артём.

По голосу слышно что парень безумно зол. И ему больно. У меня небольшой опыт работы на скорой, но я уже могу отличить, когда человек рычит или стонет от боли. Эту интонацию нужно не только слышать — чувствовать.

Открываю дверь — к счастью, она не заперта.

Артём сидит на стуле у стола, на котором разложены перевязочные материалы. Девушка — совсем молодая медсестричка в белом сексуальном халатике — неумело, дрожа, боясь вновь сделать больно, обрабатывает раны на его спине.

Его рука — та, что с цифрами, — держит её тонкое бедро под халатом, щупает, сжимает. Иногда детям в больницах дают в руки игрушки‑антистресс, чтобы они могли мять их и отвлекаться от неприятных ощущений во время забора крови. Тут, видимо, то же самое.

Понимаю, что ничего особо криминального не происходит, и хочу скрыться, пока меня не заметили.

— Выспалась? — его голос застаёт врасплох.

Артём отпускает бедро медсестрички и, развернувшись на стуле, впивается в меня безумно красивыми голубыми глазами. Ловит мой взгляд, не отпускает. Изучает.

Девушка убирает руки от его спины и тоже смотрит на меня — но, в отличие от парня, с очевидным непониманием. Она явно удивлена моему появлению.

— Свободна, — рыкает на неё Артём, не удостоив даже взглядом.

— Я ещё не закончила… — противится медсестра, но натыкается на его злобный взгляд и тут же бросает инструменты. Проходит мимо меня, скрывается в коридоре, закрывая за собой дверь.

— Извини, я не хотела мешать. Правда не хотела. Но обработать раны необходимо — поэтому я подхожу ближе и надеваю перчатки из пачки на столе.

Парень одобрительно улыбается и покорно разворачивается ко мне спиной.

Надо же, такой сильный, опасный, злой, и такой послушный.

– Терпи,– предупреждаю.

– Я умею,– холодно усмехается.

Провожу осмотр пулевых отверстий и кожи вокруг. Хорошо его подлатали в больнице — уже почти всё затянулось.

— Внутренние органы в порядке? Не вижу, чтобы делали операцию, — спрашиваю, промакивая раны раствором. Не церемонюсь, как и с любым другим пациентом.

Парень стискивает зубы от боли, громко сопит, но не выражается.

— У меня все органы в порядке, — бросает он с рычанием. — Те, что снаружи, особенно.

Заглянув через его плечо, вижу «палатку» в районе паха — ткань штанов приподнята и натянута.

— С такими медсёстрами не удивительно, — хмыкаю я с безразличием. Пытаюсь не подавать виду что кожа на щеках теплеет и начинает гореть. Накладываю стерильные послеоперационные пластыри на раны.

Везучий парень. Судя по всему, пострадали только рёбра, большинство из которых уже срослись.

— Снимок нужно сделать, — даю рекомендации. — Тебе вообще ходить запрещено, а ты…

— Медсестра ни при чём, — перебивает, улыбается уже свободно, без напряжения, потому как манипуляции с ранами закончились. — Мне пришлось раздевать тебя и растирать, — поворачивается ко мне передом, взглядом наталкивает на мысли о благодарности за спасение.

— Почему не поручил это своей медсестре? Или кому‑то из стаи?

— Привык делать серьёзные дела самостоятельно.

— Не доверяешь своим людям?

— Никому.

Его руки тянутся к моей талии, сжимают с обеих сторон.

— Я спасла жизнь тебе, а ты мне. Мы в расчёте, — напоминаю, избавляя себя от необходимости расплачиваться за спасение.

— Конечно, — кивает.

Согласен со мной. Убирает руки от моей талии.

Безумно льстит уважение в его глазах. Заслужено ли оно? Я просто делала свою работу.

— Как ты меня нашёл? — спрашиваю, не торопясь покидать его спальню.

— Счастливый случай.

— А если по правде?

— Если по правде, то тебе крупно повезло, что мои ребята проезжали мимо и тормознули на остановке поссать. Твой автопортрет у них на подкорках, чтобы случайно не зацепили во время разборок в городе.

— Выходит, случайные пули мне не грозят, — усмехаюсь.

— Ты спасла мою жизнь. Я умею платить по долгам.

— Когда я смогу вернуться домой? Метель закончилась.

— Утром. Тебя отвезут, куда скажешь.

— Я хочу есть. В твоём доме гостям полагается ужин?

— Возвращайся в комнату. Я скажу, чтобы тебе принесли.

— Хорошо. Доброй ночи, — мягко желаю напоследок.

— Доброй ночи, — провожает меня взглядом.

########################