Александра Седова – Внимание, разряд (страница 129)

Впереди остался только эпилог, надеюсь, сеголня успею дописать и опубликовать.

Очень-очень жду ваших комментариев!

Приглашаю всех в свой тг канал Чат Болтушек.

Сегодня опубликую видео под песню созданную мной при помощи ии, о врачах.

Эпилог

3 месяца спустя.

Рита.

— Когда вернётесь? — сдвинув брови к переносице, интересуется Миша.

Бросаю взгляд на билеты в руке, затем на Кирюшу, который прикован взглядом к витрине с игрушками. Невольно, с раздражением, отмечаю, что моего сына из всего разнообразия ярких плюшевых зверей больше всего привлекает чёрный игрушечный пистолет. Не хочется думать о плохом, но я думаю. Не могу не думать после того, как моя жизнь была намертво перетянута криминалом.

Заинтересованность Кирюши этой игрушкой может говорить о чём угодно — вплоть до того, что из него получился бы высококлассный снайпер, например. Смахиваю эти мысли, списываю всё на то, что он просто мальчик. А всем мальчикам нравится оружие: рогатки, водяные пистолеты, игрушечные автоматы, лазертаг. Я просто смотрю на жизнь через призму имеющегося опыта общения с бандитами. Это не имеет никакого отношения к интересам сына.

С криминалом покончено. Раз и навсегда.

Мише всё-таки удалось навести порядок в городе. Следом за Акмалем посыпались задержания других бандитов и всех, кто был как-то причастен к их делам. Даже Фёдора вызывали на допрос несколько раз. Но улик и доказательств того, что он помогал бандитам и оказывал им медицинскую помощь, не нашли.

Возвращаюсь мыслями к реальности, прячу билеты в карман.

— Через неделю, — улыбаюсь оперу.

Стараюсь выглядеть естественно, не выдавать реальное цунами переживаний в душе. Миша — хороший опер. Смотрит с недоверием и строгостью. Раскусит меня на раз-два, если хоть бровью поведу.

— Название отеля скинь мне, я прослежу, что вы заселились, — наставляет он.

— Конечно, — снова улыбаюсь. — Не волнуйся, мы немного отдохнём и вернёмся. Кирюше нужен морской воздух, да и я никогда не была на море. Стыдно признаться — плавать даже не умею.

— Смотри осторожно. Далеко в воду не заходи и за сыном следи. Каждый год дети тонут на морях из-за халатности родителей.

— Миш, ну что ты со мной как с маленькой! Я врач, забыл? Если кто-то и будет тонуть — спасу.

— Вот это и пугает. Ты ведь бросишься в воду спасать, забудешь, что плавать не умеешь, и сама утонешь. Просил же подождать! У меня отпуск через месяц, вместе бы поехали.

— В качестве кого, Миш? — прижимаю опера вопросительным взглядом.

С тех пор как я чуть не лишилась жизни от его руки, он решил, что просто обязан теперь до конца дней своих оберегать меня и заботиться.

У меня было достаточно времени проанализировать ту ситуацию, и единственный, кто виноват в том, что я оказалась в больнице, — только я сама. Если бы не выбежала под пули, Акмаль бы не вышел ко мне из-за укрытия. Миша бы не выстрелил.

— В качестве друга, — отвечает слегка растерянно.

— К сожалению, наши отпуска не совпали, — наигранно вздыхаю, словно мне жаль. — Нам пора на посадку. Увидимся через неделю.

Беру Кирюшу за руку.

Самолёт, перелёт, пересадка. Снова перелёт.

Самым сложным в полёте оказалось объяснить ребёнку с аутизмом, что другие пассажиры не хотят слушать его крики; что мужчине впереди неприятно, когда его кресло пинают; что нельзя вставать тогда, когда хочется; что ремни нужно пристегнуть, и никакие психи и истерики это не отменят.

И вот, спустя сутки пути, мы с сыночком выходим из аэропорта в солнечном Майами.

Сложности в пути разом смывает впечатление от красоты и яркости вокруг.

Восторг.

Пальмы. Яркие люди. Ослепляющее солнце и шум волн.

Отключаю телефон. Выкидываю его в ближайшую урну.

Показываю таксисту листок с написанным адресом. И мы с Кирюшей едем в неизвестность, по новым улицам незнакомого города. Глазеем оба, как любопытные обезьяны, в окно — на дома, пальмы, машины, людей.

Всё новое. Незнакомое. Яркое.

Выбор на эту страну пал исходя из консультаций с ведущим неврологом Кирюши. Здесь не боятся таких детей. По словам мам детей с аутизмом, имеющих опыт жизни в США, здесь не станут устраивать скандал, закатывать глаза и тыкать пальцами, если вдруг ребёнок устроит истерику на улице. Такие дети ходят в школу наравне с остальными учениками, учатся, развиваются, живут обычной жизнью.

Такси останавливается возле красивого, аккуратного домика у самого моря, с выходом к пляжу с заднего двора.

Наш собственный дом. И наш собственный кусочек пляжа.

Дух захватывает.

Расплачиваюсь припасённой заранее валютой. Беру Кирюшу на руки, держу сына одной рукой, второй тащу за ручку небольшой чемодан. Это всё, что я увезла с собой из прошлой жизни: фотографии родителей, дипломы о медицинском образовании, Кирюшины любимые игрушки и лекарства, и немного вещей на первое время.

В доме жарко.

Пахнет приятно. Новизной, необычным уютом — я бы сказала, иностранным — и морской солью.

Отпускаю сына исследовать наши апартаменты, открываю окна, включаю кондиционер. Спустя полчаса становится прохладно.

Холодильник пустой, как и ящики на кухне. Здесь нет ничего от прежних хозяев — только мебель.

Придётся привыкать к жизни здесь. К инфраструктуре и местному менталитету.

Переодеваемся с сыном после перелёта и сразу идём гулять — искать ближайший продуктовый магазин. Сложность в том, что уровень моего английского ниже среднего. Но оказалось, что этого достаточно, чтобы узнать у прохожих в какой стороне супермаркет. Помимо продуктов покупаю новый телефон и сим-карту.

После ужина Кирюша сразу уснул в своей новой комнате. Вырубился без сказок и массажа. Даже на море ни разу не сходили, хотя вот оно — под боком. Нужно только выйти за дом.

Пока сыночек спит, решаю сама прогуляться до берега — поздороваться с волнами.

На заднем дворе — комфортная зона отдыха: место для костра, гриль, столик, шезлонги. Падаю в один из них, вставляю сим-карту в новый телефон, включаю. Первым делом захожу в новостной канал родного города.

С улыбкой читаю о последних событиях.

« Преступный авторитет Акмаль Алиев, главарь группировки, сбежал из-под конвоя во время перевозки в тюрьму».

Улыбка медленно становится шире.

Открываю видео, снятое очевидцами.

Полицейскую машину на трассе внезапно окружают чёрные внедорожники. Всё происходит молниеносно. Как по сценарию. Как по заранее выверенному таймингу. Машины прижимают конвой к обочине, раздаётся очередь — сухая, холодная, точная. Стреляют по колёсам. Один за другим они лопаются, металл дисков скрежещет по асфальту, искры летят в стороны. Полицейская машина теряет управление и останавливается.

Двери распахиваются.

Дым. Крики. Паника.

И он.

Спокойный. Чёткий. Без единого лишнего движения. Выходит из машины так, будто это его собственный автомобиль. Ни тени суеты, ни намёка на страх. Лишь холодная сосредоточенность в каждом шаге. Его прикрывают. Работают слаженно. Секунда — и он уже пересаживается в одну из чёрных машин.

Дверь захлопывается.

Колонна срывается с места.

Всё действие заняло меньше минуты.

Это был чёткий, тщательно спланированный, выверенный по минутам побег. У полиции не было шансов. Несмотря на арестованные счета и недвижимость в России, у него баснословные деньги за границей. Он был готов к тому, что его могут арестовать в любую минуту. Поэтому заранее позаботился о жизни после побега.

Дальше новости твердят о том, что Алиев покинул страну на частном вертолёте, пересек границу и дальше его следы теряются.

Представляю, как злится сейчас Миша. Как пытается мне дозвониться.

Ниже — ориентировка с фотографией моего любимого мужчины. Его объявили в международный розыск.

Хорошо, что наши законы и наша полиция здесь бессильны.

— Скучала? — тихий, тяжёлый мужской голос пробивает электричеством, вышибает дух.

Не могу поверить…

Подскакиваю с шезлонга — и в следующее мгновение оказываюсь в его сильных руках, которые больше не пахнут средством для мытья посуды.

— Так быстро… — шепчу, задыхаясь от поцелуев, которыми покрываю любимое лицо: глаза, брови, нос, губы. — Ты так быстро прилетел…

— Я пиздец как соскучился, Рита, — рычит хрипло, сдавливая меня в объятиях так сильно, что позвоночник хрустит. — Уже купалась?

— Я плавать не умею, — шепчу смущённо.

— Я научу.

Берёт меня за руку и тянет к воде.

Море тёплое, ласковое, почти как его поцелуи на моей шее.

Акмаль срывает с меня лёгкую летнюю рубашку, рвёт застёжку лифчика, жадно покрывает грудь поцелуями. Я обнимаю его за шею, слегка покачиваясь от толкающих нас волн. Море шумит, глотает наши стоны, прячет нас в своей тёплой, солёной темноте.

Вода обнимает— тёплая, густая, как дыхание лета. Волны мягко ударяются о тела, раскачивают.

Он держит меня за талию — крепко, жадно, будто боится, что я исчезну, растворюсь в солёной темноте. Его губы находят мои — и в этом поцелуе нет нежности. Есть голод. Дикий, сдерживаемый слишком долго.

Я чувствую, как он дрожит — не от холода. От напряжения, которое копилось месяцами. От невозможности прикоснуться. От невозможности быть рядом.

— Я думал о тебе каждый день, — хрипло, прямо в губы.

— А я о тебе, — отвечаю, касаясь его губ своими, будто проверяю, настоящий ли.

Волна накрывает нас по плечи. Солёные брызги — на губах, на ресницах.

Он поднимает меня выше, прижимает к себе, и я обвиваю его ногами. Сердце стучит так громко, что кажется — его слышно сквозь шум прибоя.

Мы целуемся снова — медленнее, глубже. Не спеша. С наслаждением. Его руки блуждают по моей спине, по плечам, по бёдрам — изучают, вспоминают, убеждаются, что я здесь. Живая. Его.

Вода становится тесной.

Как и одежда на его плечах.

Акмаль помогает снять с него рубашку. Чёрную ткань тут же подхватывают волны, плавно раскачивают, уносят к берегу и топят в белой пене.

— Иди сюда, — почти хрипит от нетерпения. Снова подхватывает меня на руки, опускает на твёрдый член без предупреждения.

Звёзды из глаз сравнимы по яркости только с теми, что над головой.

Мне больно и одновременно невозможно хорошо. Обвив его талию ногами, двигаю бёдрами навстречу, впускаю его в себя глубже. Стенки влагалища сжимают его теснее, сильнее, требовательнее.

Первый раз после разлуки — короткий, яркий, фееричный, несдержанный.

Акмаль кончает уже через пару минут, подтверждая свои слова о том, как сильно скучал. Впивается зубами в моё плечо, мощнее сжимая моё тело, пока не выпустит всё до последней капли.

— Пойдём, — шепчет. Отпускает меня в воду, обнимая за талию, ведёт к берегу.

Ночной пляж пуст. Луна разливается по песку серебром. Он тянет меня за руку, и я чувствую, как внутри всё сжимается — от предвкушения, от желания, от того, как сильно я по нему скучала. Одного раза ничтожно мало, чтобы залечить раны разлуки.

Песок ещё тёплый после дня.

Акмаль опускает меня на него осторожно, трепетно, выпустив пар, не торопится.

Мы снова целуемся — уже медленнее. Без спешки. Его ладони скользят по коже, и я таю под этим прикосновением. Всё тело будто просыпается. Каждая клетка — оголённый нерв.

Он покрывает поцелуями мою шею, плечи, ключицы — медленно, не пропуская ни сантиметра. Я выгибаюсь ему навстречу, цепляюсь за него, будто боюсь снова потерять.

Время растворяется.

Есть только дыхание — общее, сбивчивое. Общая жажда, и мы никак не можем напиться.

Акмаль берёт меня за коленку, раздвигает ноги в стороны, спускается ниже, прокладывая дорожку поцелуев на мокрой, солёной коже. Стремительно зарывается языком между половых губ, ласкает клитор до тех пор, пока я не кончу. Только потом нависает сверху, одаривая своей безупречной сексуальной улыбкой, и я готова снова кончить только от того, что вижу её.

Всё так же улыбаясь, исследуя взглядом моё лицо, чтобы не пропустить ни малейшее движение ресниц, ни единый стон, он неторопливо, медленно входит. Наполняет своей плотью до краёв, разрывает изнутри своей любовью.

В голове вспыхивает одна-единственная мысль — о том, что ещё в больнице мне удалили спираль.

Когда шторм наших эмоций от долгожданной встречи стихает, мы лежим рядом — тяжело дыша, переплетённые, как будто даже воздух между нами лишний. Прилипли друг к другу намертво. Навсегда.

Он прижимает меня к себе, губами нежно касается виска.

— Теперь мы свободны, — тихо говорит.

Я слушаю его сердце. Отсчитываю мысленно каждый удар — и этот звук самый потрясающий из всех существующих.

— Чем будем заниматься? — спрашиваю, перевалившись на него сверху, и целую шрамы на груди.

Он нежно гладит мои волосы, пропускает их между пальцами.

— Плевать. У нас достаточно денег, можем вообще ничего не делать. Заниматься любовью и просто жить, — в голосе слышится надежда на то, что так всё и будет. А ещё — стальная уверенность, что всё будет именно так.

— Я врач скорой помощи, ты забыл? Адреналинщица. Не смогу долго сидеть без работы. Я могу выучить язык, научиться плавать и пойти в спасатели.

— Нет. — Дёргает щекой.

— Почему? — прикусываю его сосок.

Акмаль морщится, шипит, сжимает моё лицо ладонями, заставляет смотреть себе в глаза.

— Не хочу больше никого убивать, — честно признаётся. — Но мне придётся, если ты вдруг залипнешь на спасателя в коротеньких плавках, — усмехается.

— Вот как? И что же мне делать? Я хочу работать, это моё призвание.

— Давай для начала язык выучим. Потом устроим тебя в местную скорую, если не передумаешь, — обещает.

Улыбаюсь так сильно, наверное, до ушей. Прижимаюсь к нему всем телом.

— Я люблю тебя, — шёпотом, касаясь дыханием его крепкой шеи.