Александра Седова – Внимание, разряд (страница 117)

Глава 31

Акмаль

Три дня, блять.

Трое суток.

72 часа и 10 минут с того момента, как её связь прервалась на выезде из города.

Артём перешёл все мыслимые и немыслимые границы.

Брат кинул всех, включая своих людей. Бросил всё и сбежал, прихватив кое-что моё.

Псы его стаи разбежались, как шакалы от выстрела. Кто-то пришёл ко мне с просьбой принять. Кто-то залёг на дно. Кто-то свалил подальше, прячась от полиции.

У меня больше нет соперников.

Со столичными давно разобрался — оставалось только усыпить брата. Но этот сукин сын дал заднюю. Забрал Риту и съебался.

Удалось отследить направление его тачки по дорожным камерам, но недалеко. Есть версия, что он мог залечь на дно в лесу. А лесов в нашем крае — дохуя. Не сосчитать, сколько гектаров. Вертолёты просматривают местность, каждый день вылетают с рассветом и до темноты ищут признаки жизни в тайге. Хоть что-то. Дым. Выстрелы.

Но безуспешно, мать его!

Нервы сдают. Я задыхаюсь от беспомощности, потому что то, что происходит, вне моей власти.

Состояние — пиздец. Готов выйти на улицу и стрелять по прохожим, убивать всех вокруг, пока Рита не найдётся.

Выпил. Впервые за долгое время в руке бутылка не с водой, а с виски. Глушу безо льда — чистый, неразбавленный алкоголь — и не пьянею. Потому что мозг и тело напряжены до предела. Чеку сорвёт в любую минуту — и в живых никто не останется. Убью всех.

Противно. Но я не могу жить без неё.

Я без неё ничей. Сирота. Лютый волк, убийца, дикий зверь без души. А с ней… то же самое, только с тёплой любовью на сердце. С ней я становлюсь чуть лучше. Присваивая её тело, присваиваю себе её доброту, подвиги, спасённые жизни.

Снова прижимаюсь губами к холодному стеклянному горлышку бутылки, глотаю виски.

— Акмаль Игоревич, — в зал врывается Серёга.

— Если её не нашли, то свали нахуй! — встречаю мужика диким ором.

Трясёт от злости и страха потерять её навсегда.

— С вертушки заметили дым. В трёхстах километрах от города, среди тайги, — сообщает быстро.

— Чё встал?! — вскакиваю с дивана. — Собирай всех, поехали! — приказываю.

Убью мразь. Найду и убью. Потом заберу Риту и больше никуда не отпущу. Посажу на цепь, если потребуется. Или буду с ней везде ходить, стану её тенью. Тёмной, страшной тенью.

Дорога до леса проходит быстро и почти безболезненно, если не считать лопающихся сосудов в башке от мыслей о том, что брат делал с ней, пока я, как пёс, скулил и рвал жилы, пытаясь её найти.

На обочине у леса уже стоят снегоходы, предоставленные владельцем базы зимнего отдыха.

Снегоходов всего пять. Выбираю из своих ребят самых крепких. Садимся. Гоним через лес, по сугробам, объезжая кусты и деревья.

Всё время тормозим из-за того, что кто-то сваливается, подпрыгнув на кочке, или зарывается в снег так, что приходится вытаскивать.

Сверху ведёт вертушка. Подсказывает направление, куда двигаться.

Спустя пару часов натыкаемся на следы от шин. Тянутся в обе стороны.

Отправляю двоих дальше по следам за вертушкой, остальных двоих беру с собой.

Кровь обжигает вены.

Вместо неё — раскалённая лава. Пар изо рта и из носа. С рёвом несусь вперёд, как дикий пёс, взявший след по отпечатку протектора на снегу. Вертушка летит в другую сторону — к месту, где видели дым. А я — в обратную, по следам.

Артём ехал из леса не в том направлении и заблудился?

Вряд ли. Скорее всего Рита пыталась сбежать.

Через десять минут следы заканчиваются…

Впереди озеро. Пустое, холодное. С большим пятном тонкого, недавно схватившегося льда посередине.

Не нужно иметь особые умственные способности, чтобы понять, что в этом месте затонула тачка.

Дальше никаких следов нет.

Спрыгиваю со снегохода, выбегаю на лёд, подхожу к месту провала. Вглядываюсь внутрь, сквозь тонкий лёд, пытаясь разглядеть машину.

Если там Рита?

На дне, в ледяной воде?

Клетки мозга стремительно отмирают от паники и ужаса, что испытываю. Земля уходит из-под ног.

— Ныряй! — приказываю одному из своих. — И ты! Живо!

Мужики не хотят, но слушаются. Раздеваются до трусов, ломают тонкий лёд палкой, ныряют по очереди.

Уходят на дно. Всплывают, глотают воздух — и снова ныряют. Посиневшие, бледные, трясущиеся.

Блять!

Время тянут! Слабаки!

Снимаю куртку, кидаю на снег. Подхожу к краю образовавшейся проруби. Сам за ней полезу.

— Нету! — задыхаясь, выныривает боец. Спешит вылезти из воды. — В машине никого нет! — трясётся, зуб на зуб не попадает. Спешит к своим шмоткам. — Стекло разбито, если внутри кто-то был, то выбрался, — оповещает и, танцуя на снегу, одевается.

— Второй где? — впиваюсь в прорубь взглядом.

— Там остался, — без жалости к товарищу отвечает.

— Дно осмотрел? Там точно никого нет? — строго требую ответ.

— Точно, Акмаль Игоревич. Кроме Воробья и тачки там никого.

Отпускает немного.

Немного.

Сквозь деревья, разрушая девственную тишину леса, шумят приближающиеся снегоходы.

— Акмаль Игоревич, там это… Артём… — сообщает один из вернувшихся. — Раненый. Что делать-то с ним? Добить?

— Сильно ранен?

— Не выживет.

— Тогда пусть помучается. Здесь его оставим. Сейчас ищите Риту! Она не могла далеко уйти. Кто найдёт — тому благодарность от меня будет!

Слегка взбодрившись, накидываю куртку обратно на плечи. Седлаю снегоход, рву когти вперёд.

Артём здесь, на ладони. Осталось пустить пулю в его башку, чтобы навсегда поквитаться. Чтобы осуществить цель, мечту — стать его палачом. Но Рита важнее. Прямо сейчас, в эту минуту — важнее всего в этом мире.

Ей удалось выбраться из тонущей тачки. Значит, она в мокрой одежде шла по морозу…

Шансы найти её окоченевшее тело увеличиваются с каждой минутой.

Я похоронил десятки людей, но её похороны не переживу. Не хочу без неё. Ни жить, ни существовать.

В такие моменты, как сейчас, особо остро это понимаешь: жизнь любимого человека важнее всего. Это самое ценное, единственное главное, что есть.

Час в лесу ничего не дал.

Сколько человеческое тело может находиться на морозе? В какой момент оборвётся жизнь и сердце не выдержит?

Почему принято так много говорить о том, что жизнь одна и её нужно беречь, и никто не говорит о том, что тело тоже одно? Это не просто набор органов или оболочка души. Его нужно беречь, о нём нужно заботиться. Второго тела, как второй жизни, не будет.

И если на своё тело мне похер, как и на душу и жизнь в целом, то Рита — совсем другое.

Резкий треск в рации.

Торможу, цепь снегохода зарывается в снег.

Подношу рацию к лицу.

— Нашли! Охотники из деревни. Девушка живая. Доставили к себе. Вызвали скорую и полицию, — сквозь треск прорываются слова.

Живая.

Слово бьёт в грудь сильнее выстрела.

Я рву газ.

Деревня встречает запахом дыма и лаем собак. Нужный дом удаётся найти сразу, так как вокруг уже собралась толпа зевак. Скорая уже стоит, мигает синим. Ещё немного — и менты подтянутся. Нужно брать Риту и рвать отсюда.

Слетаю со снегохода на ходу.

— Где она?! — кричу в толпу, разгоняя зевак одним взглядом.

— Внутри, — кивают на избу.

Захожу.

Она сидит на лавке, укутанная в одеяло. Бледная, губы синие, волосы мокрые, спутанные.

Поднимает на меня глаза.

И в этот момент всё внутри ломается.

Устои, правила, законы. Крошатся кости от боли видеть её такой.

Опускаюсь перед ней на колени. Касаюсь взглядом её лица — холодного, но живого.

— Ты чего так долго… — хрипит дрожащими губами.

Усмехаюсь, почти безумно.

— Попробуй ещё раз так пропасть, — шепчу, утыкаясь лбом в её колени. — Я весь мир сожгу.

И понимаю: сжёг бы. Не задумываясь.