Александра Седова – Тебя нельзя любить (страница 1)
Александра Седова
Тебя нельзя любить
1
Алена
Жизнь – боль. Особенно когда твоя мама неожиданно сходит с ума и выходит замуж за долларового миллионера – овдовевшего, за плечами которого семь разводов и десять детей от разных жён. Но даже это не остановило мою мать от необдуманных действий: поставить свою роспись в дворце бракосочетаний, скрепить узами брака свою жизнь с этим престарелым Казановой, бросить дом, бабушку с её дачей, забрать меня и мои документы из универа, переехать во дворец к чудовищу, – так ещё и определить меня в заграничный университет для мажоров!
– Несквик, это только ради твоего будущего! – твердила она как душевнобольная, стоило мне начать высказываться о своём нежелании покидать родной город, универ и друзей.
Лучше бы я осталась у бабушки и каждые выходные моталась с ней на дачу, чтобы рвать жопу на грядках ради тазика неебических огурцов! Хотя тут я, конечно, перегнула. Огурцы – те ещё мрази! Колючие, вредные, требующие ухода и регулярного полива. Заботишься о них половину лета, потом срываешь одного такого засранца – а он горький, как и мои слёзы, пролитые от усталости на грядке.
И вот стою я перед крыльцом роскошного коттеджа на Хайленд-авеню, вдыхаю аромат заграничной осени и осматриваюсь по сторонам. Совсем недавно прошёл дождь, и улица покрылась серостью. Запах мокрого тротуара и мокрых листьев почти родной – такой же, как и у нас. Только совершенно чужой и бездушный. Сверяю адрес, высланный мамой в сообщении, с табличкой на коттедже, куда меня привёз таксист прямо из аэропорта. По этой улице все дома один в один похожи друг на друга. Отличаются только цветом фасада. Уютные, двухэтажные, красивые коттеджи – без забора, без личного двора или огорода. Стоят так близко друг к другу, что, наверняка, в окна можно увидеть, чем занимаются соседи по вечерам.
Набираю полную грудь бостонского воздуха, поднимаюсь на крыльцо, с опаской вставляю ключ в замочную скважину – и, к моему счастью, он идеально подходит. Не придётся объясняться на ломаном английском с местными полицейскими. Открываю дверь и тащу за собой чемодан.
Мой новый отчим по имени Корса Сергей Адольфович решил, что его падчерица не будет жить в общежитии Гарвардского университета, и снял в аренду для меня этот дом. Ну что ж, за это ему спасибо! Не придётся делить жилплощадь с незнакомыми людьми. Я у мамы единственный ребёнок и совершенно не привыкла к тому, чтобы в моей комнате жил кто-то ещё, поэтому мысли об общежитии меня, мягко говоря, пугали. Как и переезд в незнакомую страну, язык которой я с трудом понимаю. Друзья и подруги, оставшиеся на родине, взорвались от зависти, узнав, что я переезжаю в Бостон и буду учиться в Гарварде. Некоторые настолько изошлись от зависти, что стали высказывать своё «фу» и, с видом экспертов, принимались хаять всемирно известный университет и сравнивать его с Кембриджем.
– Вот если бы в Кембридж взяли – тогда и было бы чем хвастаться! – беспомощно давилась желчью Юля, моя лучшая подруга. – Подумаешь! Если бы у меня был богатый папик, я бы только в Кембридж поехала! Но точно не в Гарвард! Это же отстой! – рассуждала студентка политехнического универа, как и я, ни разу не выезжавшая за пределы России.
Поступок моей матери разом разделил мою жизнь на «до» и «после». Показал, какие у меня друзья, обнажил их истинные лица. Мне было так больно и горько осознавать, что они в своей зависти даже не подумали о том, какого мне! Каково это – бросить всё, что я приобрела за эти восемнадцать лет, и уехать. Единственный, кто не отказался от меня, а наоборот – поддержал, это мой парень Лёня. Только он вселил в меня уверенность в том, что нет ничего страшного в переезде, и обучение в столь престижном университете даст огромный толчок в будущее. Он сам предложил поддерживать отношения на расстоянии и видеться на каникулах. Мы пообещали хранить друг другу верность и нести нашу любовь сквозь все преграды навстречу светлому будущему.
Решив оставить осмотр дома на потом, я сразу отправляюсь в ванную. Необходимо смыть с себя пот после долгой дороги и усталость. Завтра будет день, чтобы погулять по городу, ознакомиться с маршрутом до университета, разобрать чемодан и приобрести форму в специализированном магазине. А сегодня я просто падаю на кровать в первой попавшейся комнате на втором этаже – совершенно голая после ванной, так как я обожаю спать, когда тело дышит, когда ничего не сковывает движения и не сдавливает. От усталости и эмоционального потрясения, связанного с переездом, быстро проваливаюсь в глубокий, беспокойный сон.
Приятное возбуждение распространяется по телу… Так приятно, что я начинаю улыбаться во сне. Мне снится Лёня и то, как он ласкает мою грудь. Мнёт руками, сжимает, проводит пальцами по соскам, заставляя их встать, как бравых солдат перед генералом.
– Мммм, как хорошо… – тихо стону, продолжая улыбаться. Его руки просто волшебные… Не помню, чтобы он так искусно умел доставлять удовольствие одними прикосновениями. – Возьми меня… – шепчу, изнемогая от желания.
– Как скажешь, только резинку натяну, – слышится совершенно незнакомый мужской голос, разом выдёргивающий меня из объятий Морфея.
Открываю глаза и резко сажусь. В ужасе прижимаю руки к груди, пытаясь прикрыть хотя бы возбужденные соски – весь объём моей пышной груди не умещается в ладонях. На моей кровати сидит какой-то парень и нагло ухмыляется, зубами разрывая упаковку презерватива…
2
Алена
Моментально прихожу в себя и ору во всё горло, как драная кошка:
– Насилуют! Помогите! – заворачиваюсь в простыню, как гусеничка: одни ступни и перепуганная рожа торчат. Почему-то бегу на кухню – возможно, потому что там наверняка есть ножи, и я смогу хотя бы обороняться. Но от спешки ноги путаются в краях простыни, и я с грохотом падаю на пол, больно приложившись лицом.
– Ебанашка! – вопит «насильник», прыгая рядом со спущенными штанами. Вижу, как его бубенчики трясутся, словно колокольчики. – Ты нос разбила! – брезгливо морщится, глядя на кровь. Достаёт телефон из кармана и набирает номер:
– Пол, ты охуел? Твой подарок мне полы кровью заляпал! Что? Какая коробка?.. – не отрывая телефон от уха, он проходит в угол и натыкается на большую картонную коробку с надписью *Happy Birthday*. Одной рукой приподнимает крышку, и к потолку устремляется ворох воздушных шаров. Парень с любопытством заглядывает в коробку и, разглядев подарок на дне, усмехается одной стороной губ.
Воспользовавшись тем, что преступник занят, ползу как гусеница из комнаты. Не успеваю доползти до кухни, как он встаёт рядом, складывает руки на мускулистой груди и прожигает меня возмущённым взглядом.
– Копов будем вызывать? – спрашивает, чем вводит меня в ступор. Не думала, что в Бостоне такие тупые насильники! Сами предлагают вызвать полицию.
– Да, пожалуйста, – пищу из своего кокона. – Пусть они тебя арестуют!
– Меня?! – изумляется незнакомец. – Это ты пробралась в чужой дом, разделась, разлеглась на моей кровати!
Только сейчас постепенно доходит: парень говорит со мной на чистом русском языке. В голову приходит озарение – я, похоже, попала не в тот дом.
– Слушай, извини. Я, видимо, перепутала адрес, – сажусь на полу и пытаюсь извлечь из кокона руку, чтобы прижать разбитый нос, из которого крупными каплями сочится кровь.
– Зашибись! – взмахивает руками парень. – А я подумал, что ты и есть мой подарок на днюху от друзей!
– Подарок? – резко распахиваю простыню, чтобы вытащить руки, и обвязываю её вокруг груди. – Людей разве можно дарить?
– Ну, такую, как ты, я бы не стал. Разве что на Хэллоуин – чтобы напугать, – пытается задеть.
– Это ты от испуга презерватив надевал? – язвлю.
– Ну конечно! Хотел спрятать самое ценное, – шутит. Тоже мне, юморист.
Телефон в его руке оживает. Не глядя на номер, он принимает вызов:
– Привет, пап. Спасибо, пап, – сухо, словно механический робот. – Да, готовлюсь к учёбе. А как же. Отмечать? Ну конечно не буду – сам знаешь, столько всего нужно приготовить к завтрашнему дню… – врёт и не краснеет. У него же на роже написано, что об учёбе он думает в последнюю очередь.
– Какая Алёна? – переспрашивает он и бросает в меня пронзительный взгляд. – Сестра? Сводная?! Пап, ты там совсем обалдел?! – возмущается. Вижу, как в его голубых глазах поселяются презрение и ненависть.
– Ладно. Только ненадолго. Не найдёшь ей жильё до конца недели – выгоню. Пусть в общежитие чешет, – сбрасывает звонок и гневно дышит, глядя на меня.
– Поздравляю, сестрёнка. Мой отец пока не нашёл для тебя подходящей квартиры, поэтому временно определил тебя ко мне. А теперь слушай внимательно! Жить будешь в комнате за кладовкой. Чтобы я тебя не видел и не слышал – поняла? Попадёшься мне на глаза – пеняй на себя! – выплюнув слова мне в лицо, парень нервно передёргивает плечами и покидает дом, оставляя меня в одиночестве охреневать от произошедшего.
Пользуясь моментом, пока его нет, умываюсь холодной водой, надеваю домашний костюм, отмываю полы от крови и наливаю себе горячий зелёный чай, чтобы немного прийти в себя. Сидя за столом на кухне, звоню маме. Мама подтверждает, что это дом моего сводного брата – одного из родных детей Сергея Адольфовича. Уверяет, что это временно, и что вскоре для меня арендуют другую квартиру. Просит немного потерпеть, быть вежливой и подружиться со сводным братом. Мы ведь теперь одна, большая, дружная семья…