Александра Салиева – Жестокий брак по-кавказски (страница 2)

Не кричала – нет. Кричать могут простые. Она била иначе: холодно, внятно, чтобы каждое слово вонзилось и осталось.

– А ну стоять, – бросила она. – Думаешь, если сбежала в другой регион и теперь работаешь в дорогом ресторане, то всё забыто? Ты опозорила наш род. И свой тоже. А теперь ходишь, будто чистая.

Я продолжила идти. Но шаг стал тяжелее.

– Хозяин этой пацхи вообще знает, кого держит у себя? – донеслось вслед уже от Азры фальшиво сладким голосом.

– Или он как раз поэтому тебя и оставил у себя? Любит таких? – донеслось ехидное от молчавшей до этих пор Фазийи.

Вслед за высказыванием сестры Нияза в беседке мерзко захихикали. В последний раз, когда я её видела, ей было пятнадцать, и она уже тогда умела быть жестокой так, как умеют только дети, которые с детства наблюдают, как унижают слабого, и считают это нормой.

Я остановилась.

Не потому что почувствовала себя оскорблённой. Стало в самом деле обидно. Но не за себя. За дядюшку Турсуна. За того, кто поднял меня с земли, когда мне хотелось лечь и не вставать. Он точно не заслужил такого.

– На будущее. Можете оскорблять меня, как хотите и сколько хотите, мне откровенно плевать, что вы обо мне думаете. Но не смейте трогать папу. Он недостоин таких слов и домыслов.

Фазийя улыбнулась шире.

– Отца? Ты его так называешь? – переспросила. – В любом случае, кто с грязью дружит, сам грязью становится.

Точно змея.

Ядовитая, скользкая, как и её мать.

– Слышите, как она разговаривает? – Халиса Сабитовна усмехнулась, обращаясь уже не ко мне, а к своим спутницам. – Как будто мы ей ровня.

Слова ударили точно. В тело. В память.

– Ты всегда была такой, – продолжала она, медленно подходя ближе. – С виду тихая. Глаза честные. А внутри – гниль. Мы тебя в дом пустили. Как родную. А ты что сделала? – она махнула рукой, будто отгоняя муху. – Ты думаешь, я не помню, как тебя выводили? – её голос стал тише, опаснее. – Как ты цеплялась за ворота? Как визжала, когда волосы начали резать?

Я почувствовала, как у меня свело пальцы.

– Перестаньте, – сказала я глухо.

– Перестать? – свекровь коротко рассмеялась. – Ты сейчас не в том положении, чтобы мне приказывать. Ты вообще никогда не была в таком положении, – она сделала шаг ещё ближе. Я почти физически ощущала её ненависть. – Посмотрите, – обратилась уже ко всем. – Вот как выглядит женщина, которая не знает, что такое честь. Вот как выглядит позор.

Толпа вокруг беседки стала гуще. Я чувствовала взгляды – липкие, оценивающие. Кто-то уже не скрывал интереса.

– Вы сейчас же покинете территорию, – сказала я, собирая остатки самообладания. – Иначе я вызову охрану.

– Посмотрите на неё, – насмешливо фыркнула уже Азра, оборачиваясь к остальным. – Ходит, командует, защищает других девок. А ведь сама когда-то стояла и умоляла, чтобы её не трогали. Кахба.

Слово повисло в воздухе, как плевок. У меня зашумело в ушах. Толпа у беседки ахнула. Взгляды стали настороженные. Кто-то шепнул:

– Ужас…

– Ужас – это она, – отрезала Халиса. – И такие, как она.

Я почувствовала, как внутри что-то ломается – не с треском, а тихо. Как старая кость, которая и без того слишком долго держалась.

И в этот момент я услышала шаги.

Тяжёлые. Мужские.

Гул голосов за спиной стал другим. Ниже. Сдержаннее. Я поняла это ещё до того, как обернулась: мужчины вышли из соседней закрытой беседки.

– Что здесь происходит? – прозвучало суровым басом.

Таким родным и чужим одновременно, что всё внутри меня на миг замерло.

Я медленно повернула голову. И увидела его.

Нияз стоял чуть впереди остальных. Высокий, собранный, в тёмной рубашке, с тем самым выражением лица, которое когда-то заставляло меня верить, что рядом с ним я в безопасности. Чёрные волосы коротко стрижены. На виске едва заметный шрам. Он был таким же, как я его запомнила. С горбинкой на носу и гордым разворотом широких плеч.

Наши взгляды встретились. Мир будто схлопнулся.

Я увидела, как у него дёрнулась челюсть. Как он задержал дыхание.

Карий взор скользнул по моему лицу – коротко, быстро, задержался на волосах. Всё ещё коротких, хоть и не настолько, как прежде.

Да, теперь я ношу каре. Как ежедневное напоминание о том, насколько жестоким бывает этот мир, и нельзя расслабляться. Бывает, удар приходит оттуда, откуда совсем не ждёшь, и именно тогда, когда совсем не готова.

– Нияз, – протянула Халиса Сабитовна с облегчением и торжеством одновременно. – Иди сюда. Ты только посмотри, кого мы тут встретили.

Он сделал шаг. Потом ещё один. Я не отводила взгляд. Не потому, что была сильной. А потому, что больше не могла прятаться. Некуда.

– Вот она, – продолжала Халиса, указывая на меня. – Твоя ошибка. Работает тут. Кажется, и вовсе управляет. Представляешь?

Нияз молчал.

– Мы как раз объясняли ей, – добавила Фазийя, – что прошлое не смывается. Если только кровью. Не так ли?

В груди у меня стало пусто. Ровно как в глазах бывшего мужа наоборот разгоралось яркое пламя. Ненависть? Презрение? Я не знала. И знать не хотела. Мне бы просто сбежать от них всех и в одиночестве зализать открывшиеся раны. Но за моей спиной стояла впечатлительная Лейла, цепляясь за мою тунику, как утопающий за соломинку, и я просто не могла её бросить, подвести. Так я когда-то держалась за платье своей матери. За воздух. За тщетную надежду, что меня не оставят одну. За это мне пришлось дорого поплатиться. И я не хочу, чтобы Лейла испытывала то же самое. Именно поэтому вскинула голову повыше и криво усмехнулась, глядя в карие глаза Нияза. Пусть видит – я не боюсь. Больше нет. Я больше не та зашуганная маленькая девочка, боявшаяся слово поперёк старшим сказать.

– Камни дать? – предложила со всем в данной ситуации равнодушием. – Или свои принесли?

Толпа снова ахнула.

Я же продолжила смотреть исключительно на Нияза. Заметила, как он шумно выдохнул, как сжались ладони в кулаки. Сбоку продолжала возмущаться его мать, но я её уже тоже больше не слышала. В ушах слишком шумело. Кровь гудела в венах, тело трясло, пришлось тоже сжать кулаки, чтобы не спасовать перед тёмным взглядом, в котором отражалось наше общее прошлое, которое я мечтала стереть из своей памяти навсегда, чтобы его никогда не существовало.

– Так что? Дать? – повторила глухо для Нияза. – Порадуем твою мать ещё раз моим унижением?

Халиса Сабитовна надменно фыркнула, а карие глаза опасно сощурились. В отличие от своего сына, она прекрасно поняла мой посыл.

– Я порадовалась бы гораздо больше, если б ты вообще не существовала, беда моего рода.

– Так почему бы вам всем не уйти и не забыть о моём существовании, как вы уже однажды это сделали?

Вышло грубее, чем собиралась. Но зато правдиво. Всем бы легче стало, сделай они это.

– Да как ты смеешь, мерзавка!.. – гораздо быстрее матери взбесилась Фазийя и рванула ко мне с явным намерением вцепиться мне в волосы.

Вполне возможно, что и впрямь бы вцепилась, но будто на незримую стену налетела, когда послышалось:

– Хватит.

Нияз выставил руку между нами, таким образом останавливая порыв своей сестры.

Воцарилось молчание. Нияз так и не перестал на меня смотреть. Смотрел, будто впервые видел. Или до сих пор не верил, что мы встретились вновь. А может и что похуже думал. Но в итоге так ничего и не сказал. Не мне.

– Мы уходим, – сказал Нияз, обращаясь к остальным.

Голос был ровный. Холодный. Такой, каким объявляют решение, не предполагающее возражений.

– Что? – задохнулась женская половина от такого поворота. – Как это – мы?

В этом «мы» было возмущение, привычка всегда получать желаемое и непоколебимая уверенность, что им обязаны уступить.

– Это она должна уйти, – закончила уже одна Фазийя. – Нечего такой делать в таком уважаемом месте.

Я даже не успела вдохнуть.

– Видимо, – сухо отозвался Нияз, не глядя на меня, – не столь это место и уважаемо, раз нанимает таких работниц.

Слово «таких» прозвучало хуже пощёчины. Мир подёрнулся влажной дымкой, будто кто-то резко плеснул в глаза водой. Я попыталась что-то сказать. И не смогла. Губы онемели, язык не слушался, как если бы больше не принадлежал мне. Будто меня снова выталкивали, только теперь не за ворота дома бывшего мужа, а из собственной жизни.

И именно в этот момент, как выстрел в тишине, раздался голос Фархата: