Александра Салиева – Разбитые грёзы. Книга 2 (страница 42)
Весь этот кошмар.
Луна, спасибо тебе!
– Сокровище… – послышалось тихое, с долей сожаления и вины, вместе с тем встревоженное.
В один миг оказался рядом, осторожно прижал меня к себе и ласково провёл по волосам, вопреки предыдущему начав тихонько приговаривать всякие успокоительные глупости. И я честно пыталась сделать именно так, но моя истерика никак не заканчивалась. Я одновременно и смеялась, и плакала, до сведённых мышц цепляясь за его одежду. Казалось, отпущу, и он исчезнет. А я не хотела, чтобы он пропадал.
– Уже всё, сокровище. Закончилось. Обещаю, больше такое не повторится. Мы больше никогда с тобой не расстанемся, – сбивчиво прошептал Роман.
Я на это только кивнуть смогла. Слёзы отступали, но медленно. В горле ком стоял, вынуждая с судорожными всхлипами вновь и вновь глотать пропитанный металлом воздух, одной из причин появления которой являлась кровоточащая рана на груди Романа.
– Ты… ты… – быстренько подзабыла я о своей истерике, с ужасом уставившись на дыру от пули. – Ты ранен. Из-за меня. Ты…
Не договорила.
Жадный поцелуй не позволил этого сделать. Он же зародил во мне искромётное счастье, выдворил из головы всё плохое, оставив одну потребность – ответить моему волку тем же самым. Что я и сделала. Обеими ладонями обхватила мужское лицо, встала на колени и углубила наш поцелуй, переведя его в статус непристойного. И столь незначительным показалось всё вокруг, лишь бы и дальше только чувствовать свою пару.
Как же я его люблю!
Невообразимо.
До дальних уголков необъятного космоса.
И ещё дальше.
Мой родной.
Мой желанный.
Самый невероятный и нужный.
Как воздух.
И даже сильнее.
Исключительно мой.
Навсегда.
И никакая смерть не разлучит меня с ним.
Так погрузилась в наши с Романом чувства, что не сразу заметила странность.
Стук.
Неровный.
Редкий.
Едва слышный.
Но стук.
Да ладно?…
– Ром, пусти, – попросила, завозившись в его руках.
А как только получила свободу, тут же поползла к бессознательной девушке, которая невероятным образом продолжала цепляться за жизнь. Или не совсем бессознательной. Взгляд с туманной поволокой смотрел прямо на меня. Заметила, как едва заметно шевельнулись кончики её пальцев. Губы дрогнули, но ни слова из них не вылетело.
О, Луна…
– Ты жива, – выдавила из себя с новой порцией слёз, взяв её за ладонь, аккуратно сжимая в своей. – Прости меня. Прости. Я не должна была… ничего…
Показалось, она попыталась улыбнуться. И снова что-то сказать. Но в ней осталось слишком мало сил. А потом я заметила это – шевеление в её животе. Ребёнок был жив.
Жив!
Вот почему она всё ещё не ушла в Грани, упрямо цепляясь за жизнь. Ради дочери!
– Ром, – обернулась к любимому.
Но тот и так уже всё прекрасно понял. Аккуратно переложил роженицу на спину, а затем разорвал на ней одежду. На его правой ладони появились острые когти, которыми он быстро и чётко принялся резать живот.
Я не смотрела. Крепче сжав ладошку девушки, посылала ей одну за другой волны спокойствия и уверенности. И мысленно всё время просила прощения за свою несдержанность. Не поддайся я плохим эмоциям, не случилось бы с ней всего этого. Не умирала бы она сейчас у меня на руках. И это так ужасно – чувствовать, как по твоей вине медленно угасает чья-то жизнь. Как его или её охватывает всё больший холод. Как отступает боль. Как последние крохи чужого тепла покидают тело. А вместе с ними и моё…
Из смертельного вакуума вырвал громкий плач новорождённой.
– Как она? – поинтересовалась я, тут же обернувшись к Роману, глядя на то как он одной рукой удерживает малютку, а когтями второй перерезает пуповину.
– Всё хорошо, – заверил мой волк. – С ней всё хорошо, – повторил уже для мамочки, из глаз которой вытекла одинокая слеза, после чего она вздохнула последний раз и замерла, глядя на нас невидящим взором.
По моим щекам потекла новая порция слёз. Ведь такого не должно было произойти. Она должна была жить, растить свою дочку, радоваться каждому новому дню в её обществе. Свободе. Один Джордан должен был погибнуть сегодня. И никак не она. Только не она.
– Это моя вина. Только моя. Я ударила по ней эмпатией и вызвала преждевременные роды. Я. Всё я.
Не знаю, к чему бы привели мои самобичевания, но Роман их пресёк одним единственным действием – сунул мне в руки младенца, чьё худенькое тельце было уже завёрнуто в тонкую ткань его футболки, снятие которой я пропустила за собственными переживаниями.
– Ещё раз услышу нечто подобное, накажу, – пообещал он, прежде чем поднять нас обеих на руки и пойти на выход.
Я… улыбнулась.
Вроде ничего особенного не сказал, но его слова согрели душу. Всё-таки приятно, когда мужчина защищает тебя даже от самой себя. Потянулась вперёд и поцеловала его в подбородок в качестве благодарности, не забыв одарить той же эмоций эмпатически. Он шумно выдохнул и крепче прижал меня к своей груди. Я же перевела внимание на новорождённую.
Она такая крохотная, что на двух ладошках легко помещалась с согнутыми ножками. Изначально синюшный оттенок кожи сменялся на розоватый с каждым её новым вздохом, а в воздухе всё отчётливее ощущался сладкий аромат персиков. И сама она вся тоже преображалась, становясь более похожей на обычного младенца, а не скукоженный фрукт. Хотя нет, на обычного она точно похожа не была. С тёмным пушком на голове, длинными ресничками, губками в форме бантика и носиком-кнопкой, который я то и дело трогала, не говоря уже о пухлых щёчках и маленьких кулачках, прижатых к груди, что я тоже беспрестанно поглаживала подушечками пальцев. Настоящая лапушка. Так бы и оставила себе.
Не знаю, откуда родилась во мне эта привязанность к ней в столь кратчайший срок, и знать не хотела. Знала только, что я не желаю отдавать свою маленькую сладость даже её родственникам. Вина ли это, или ещё что – не важно. Пусть бы только позволили оставить её со мной.
– Как назовём? – деловито поинтересовался Роман, покидая коридор и выходя в основной холл.
– Назовём? – переспросила, посмотрев на него с удивлением, прежде чем до меня дошёл весь смысл заданного вопроса. – Ты хочешь её с нами оставить? – уточнила недоверчиво.
А у самой сердце принялось чечётку отбивать…
– Только я хочу? – переспросил Роман насмешливо. – То есть, тебе оно как бы не очень и надо, и я всё неправильно понял? – добавил, смерив нас обеих внимательным взором, остановившись на моих ладонях, которыми я держала малышку.
Возможно, куда крепче, нежели стоило.
Тут же смутилась своего порыва.
– Она такая хорошенькая, – оправдалась, как смогла. – Да и я в некотором роде виновата ведь перед ней, – вздохнула, вновь принявшись разглядывать детское личико.
– Хорошенькая, – согласно кивнул Роман, невозмутимо проигнорировав оставшуюся часть моего высказывания. – К тому же, всё равно никто о ней лучше тебя не позаботится, – улыбнулся мне ласково.
Нет, всё-таки:
– Ты у меня самый лучший, – прошептала благодарно, глядя на него с ответной счастливой улыбкой. – А девочку назовём Селеной. В честь богини Луны. Та явно её благословила, раз она умудрилась выжить во всём этом ужасе.
Мужчина снова улыбнулся. И в нос меня чмокнул, как маленькую, заставив слегка скривиться и негромко рассмеяться. Перехватил удобнее и, толкнув ногой дверь, вышел вместе с нами на улицу.
В глаза ударил яркий свет прожекторов, освещающих периметр дома подобно дневному свету, отчего на мгновение пришлось зажмуриться. А когда смогла осмотреться…
Повсюду были одни волки. Белые, серые, все стояли вперемешку, полностью заполнив собой всю площадь участка. И посреди этого, чуть в стороне от выхода и нас стоял единственный оборотень в человеческом обличье. Одетый как и всегда с иголочки, без единого грязного пятнышка на белой рубашке. Стоял над сложенными в кучу телами генномодифицированных людей, которые умело притворялись мёртвыми, судя по тому, что даже дышали через раз. Хотя возможно всё дело в том, что он их своей силой придавил, не позволяя лишний раз вздохнуть, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться.
– Папа… – выдохнула облегчённо.
И да, опять расплакалась.
Так счастлива была его видеть.