Александра Салиева – Друг отца. (Не)люби меня (страница 14)

Вообще лучше было бы свалить от него на крышу, на свои любимые качели, но он же опять придерётся к такому непослушанию, поэтому я продолжила идти вниз. Завтрак, так завтрак. Хотя это не помешало мне вернуться к изначальному.

– Так что там за работа такая над осознанием моей вины? – поинтересовалась, заглядывая в холодильник, делая вид, что очень сильно занята его содержимым.

Что угодно, лишь бы не смотреть на него лишний раз. Он же кроме спортивок так и не надел ничего больше, позволяя любоваться его обнажённым торсом. Шикарным таким торсом. Которому любой рестлер позавидует. И после этого он ещё что-то про мой внешний вид говорит?! У меня хотя бы все стратегически важные места прикрыты. Не то, что у него. Всё наружу!

– Помимо того, что ты украла ключ-карту, пока я мылся, а потом ещё и полотенце с меня стащила? – уточнил Свет.

Моё лицо тут же вспыхнуло румянцем стыда и смущения. Не мог что ли промолчать?! Я и без того никак не могу перестать думать об этом, а он ещё и добавляет!

– А нечего было, как полоумный, спешить догнать меня, позабыв об одежде, – парировала ворчливо.

– Я бы успел в ином случае? – нисколько не проникся Свет. – Или ты так намекаешь, что было бы гораздо веселее носиться за тобой по нижним этажам?

Представила и невольно заулыбалась.

– Сам всегда говорил, что утренний бег полезен для здоровья. Я просто о тебе забочусь, – отозвалась важным тоном, принимаясь доставать из холодильника и выкладывать на ближайшую поверхность яйца, бекон, овощи и зелень для нашего общего будущего завтрака.

Мужчина включил кофеварку и остался стоять рядом, сложив руки на груди.

– Вот и я о тебе, малыш, – вернул мне деланно любезным тоном.

Ага… Именно поэтому смолчал и ничего не рассказал мне об их с мамой романе. Забота сверхуровня. А это его обращение и вовсе теперь воспринималось какой-то насмешкой надо мной.

– Хватит меня так называть, – отвернулась я от него в поисках сковороды.

Та нашлась висящей над кухонным островком. Правда тянуться к ней самой не пришлось. Стоило лишь немного приподняться в намерении достать посуду, как Свет оказался за моей спиной, сам снимая с крепления необходимое мне. Всего несколько мгновений, а чугунное изделие оказалось поставлено передо мной.

– Спасибо, – прошептала.

С места правда так и не сдвинулась. Положив ладони на стол, я искренне старалась не обращать внимания на то, насколько близко теперь находился он ко мне, буквально вжимал меня в гранитный край столешницы, пока я судорожно пыталась заставить себя дышать как прежде: ровно и спокойно. Получалось плохо. Сердце захлёбывалось кровью, отчего перед глазами чёрные точки танцевали.

– Что-нибудь ещё нужно? – отозвался он также тихо.

Вместо словесного ответа я смогла лишь слегка качнуть головой. На что-то полноценное сил не осталось.

Вот зачем он так поступает? Почему не отпустит? Я бы побесилась и успокоилась. Да, скорее всего стала бы избегать нашего общения в будущем, но зачем оно ему теперь? Только мучал меня снова и снова. Будто наказывал за что-то, а я не знала за что. Бесил прям! Шёл бы к маме, да её так радовал, раз уж они теперь вместе.

– Малыш…

– Да хватит ты меня так называть! – не выдержала и хлопнула ладонями по столу, оборачиваясь к нему. – Я тебе никакой не малыш, понятно? Маму мою хоть как угодно можешь называть, а меня – не смей!

Заметила, как его ладони с хрустом сжались в кулаки. Левый дёрнулся навстречу моей талии, но замер, уперевшись в столешницу.

– Хорошо, Вероника. Я тебя понял, – глухо проговорил Святослав, прежде чем отступить в сторону.

Вернулся к кофемашине. Я тоже отвернулась, стараясь не обращать внимания на то, что мой взгляд снова застилают слёзы. Схватившись за ручку сковороды, я упорно пыталась удержать их в себе, цепляясь за неё с такой силой, что пальцы сводить начало.

Я ведь права, не мой он, так пусть и не делает вид, что это не так. Пусть прекратит давать мне эту никому ненужную надежду. Прижиматься ко мне, называть ласково, смотреть так, будто я одна единственная в его жизни. А ещё лучше – вернёт домой и больше никогда не появляется на моём пути. Но он снова и снова зачем-то делал всё для того, чтобы она не умирала. И пусть он сам не знал о моих чувствах, но мне легче от этого не становилось. Понятно ему, видите ли…

– Что тебе понятно? – произнесла с горечью. – Ни черта тебе не понятно, – скривилась. – Было бы понятно, меня бы здесь не было, – закончила совсем тихо.

Схватив сковороду, я переставила её на варочную поверхность на всё том же островке. Правда включить ту вышло не с первого раза. Проступившие слёзы размазали реальность, мешая полноценной видимости. И сколько бы я не моргала, пелена с глаз никуда не исчезала. Самой от себя тошно было из-за этой слабости, но и избавиться от неё никак не получалось.

За спиной раздался шумный выдох, стук двух вытащенных из верхнего шкафчика, поставленных на стол кружек и негромкое:

– И где бы ты тогда была?

«Там, где я больше бы никогда не смогла встретиться с тобой».

Но то про себя. А вот вслух:

– А есть какая-то разница?

«Главное, что не здесь, не с тобой и не рядом».

– Считаешь, нет? – донеслось тихое из-за спины.

– Считаю, что тебя это никак не касается, – принялась вскрывать упаковку с беконом. – Как я и сказала, у тебя без меня теперь есть о ком заботиться, вот ей и занимайся, а меня оставь в покое. О себе я и сама в состоянии позаботиться.

Сигналы нажатия клавиш на аппарате по приготовлению кофе отозвались характерными звуками.

– В тебе говорит обида. Никак не здравый смысл.

Чем только повысил градус моего раздражения.

Надо же, догадливый какой! А то я не знала. Вот только это ни черта не оправдывало его собственные деяния. Так к чему теперь вся эта показная забота? Если бы по-настоящему заботился обо мне, то я бы не узнала о них с мамой подобным образом. Не поставил бы он меня перед фактом, будто я чужой ему человек. Им обоим. Не стояла бы я перед кучей народа в полнейшем оцепенении. И если бы не своевременная находчивость Камиллы, то неизвестно, чем бы вообще закончился вчерашний праздник. Между прочим, мой праздник. Моё совершеннолетие. Но ему плевать на мои чувства. Так почему я должна заботиться о его? Слушаться, делать, как он говорит, строить вид, что всё хорошо. Не хочу и не буду!

– Ну а в тебе его полно, надо думать, – отозвалась язвительно, продолжая дёргать упаковку от бекона, которая никак не желала поддаваться всем моим манипуляциям, отчего я только сильнее раздражалась. – Именно поэтому я здесь с тобой, чужим женихом, да ещё и полуголым, готовлю завтрак, да? Ну просто верх здравого смысла.

– Предпочитаешь оставаться голодной? – в тон мне ответил Святослав. – Так хоть какая-то польза есть. Хотя бы твоему желудку. В том, что ты собиралась вытворить вчера без меня, пользы не было вообще ничему.

Упаковка бекона полетела на стол и кажется, проскользив до конца края столешницы, упала, но едва ли я это заметила в полной мере, когда, развернувшись всем корпусом к Свету, зло уставилась ему в спину.

– И что же такого я собиралась вчера вытворить? Просвети меня, а то я, похоже, явно чего-то не знаю о себе.

Кто бы знал, чего мне стоил этот спокойный тон, когда внутри всё буквально горело от его полнейшего безразличия к сложившейся ситуации.

– Сама ты уже забыла? Ты вроде не настолько много выпила, чтоб не помнить, – тоже развернулся он ко мне лицом, пока в поставленную на специальную подставку кружку лился кофе.

– И что именно в моём поведении тебе так сильно не понравилось? Лично я вот не припоминаю ничего такого, за что меня можно было ругать и во что тыкать.

В отличие от него с мамой!

– Я тебя и не ругаю. И не тыкаю. Всего лишь хочу уберечь от опрометчивых решений, – снова сложил руки на груди, глядя на меня сверху-вниз.

С таким видом, будто перед ним неразумное дитя, за которым реально нужен глаз да глаз.

Снова бесил, в общем.

– Я не настолько бестолковая, как ты с чего-то решил, – сжала ладони в кулаки. – А если бы даже и была, это моё право, и уж точно не тебе меня судить за это.

Кофемашина закончила свою работу, наполнив кружку, но едва ли он о ней вспомнил.

– Это твоё право конкретно в данном случае касается и меня тоже, так что судить и впрямь не буду, но это не значит, что останусь в стороне. И ты сама это превосходно знаешь. Так к чему тогда этот демарш?

– Да вот именно, что ни к чему. Ни это, ни всё остальное. И не столько с моей, сколько с твоей стороны. Но ты никак не желаешь этого понять. А если ты опять намекаешь на Никиту, то не было там ничего такого, из-за чего стоило устраивать весь тот концерт. Уж кто-кто, а Никита бы никогда меня не обидел, в каком бы состоянии не был. Если он что-то и делал, то исключительно с моего на то согласия. С моего, понятно тебе? Я сама этого хотела. Сама.

На этот раз Святослав улыбнулся. Хотя в глазах застыло что-то зловещее и давящее. Оттолкнулся от столешницы, бедром о которую опирался прежде, тоже обманчиво мягко.

– Мы вернулись не только к обсуждению произошедшего вчера, но и к той теме, где ты сама хотела, чтоб тот сопляк засунул свой язык тебе в рот, правильно?

– Да! Да! Я хотела! Хотела! Ясно тебе? – почти прокричала.

И снова меня почти трясло от переизбытка эмоций рядом с ним. И мне действительно хотелось. Хотелось вцепиться в его лицо ногтями и оставить на нём самые глубокие раны, какие только я смогла ему нанести ими, чтобы хотя бы на миг ему стало также больно, как мне. Я буквально взмолилась небу, чтобы он сказал мне что-нибудь, что позволило бы мне это совершить. Но, к сожалению, на этот раз Святослав ничего не ответил, а потом и вовсе отвернулся, сосредоточившись на том, чтобы убрать из кофемашины наполненную ароматным напитком кружку и поставить вместо неё вторую. Его последующие манипуляции сопроводил писк прибора, начавшего приготовление новой порции.