Александра Руда – Выбор (страница 80)

– Ты не боишься? – спросил меня Отто, нервно хватаясь за бороду.

– Нет, – солгала я, прикидывая, удобно ли будет приехать в Университет в казенной карете со сломанной дверью. Или прятаться все равно не стоит, зюку это не остановит?

– Ну и правильно, – быстро согласился друг. – Чего тут бояться? Чего мы в темном лесу не видели, да?

Я пару раз щелкнула пальцами, и дрожащие огоньки осветили кусочек дороги и темные голые деревья.

– Что там трещит? – нервно сглотнув, спросил Отто.

– Я ничего не слышу, – сказала я, прижимаясь спиной к карете. – Секира у тебя?

– Ритуальная, – признался полугном. – В багаже.

Я тяжело вздохнула. Если секира ритуальная, то уговаривать лучшего друга использовать ее для защиты против лесных жителей не имеет смысла. Не согласится все равно.

– Жалко, твоя шпилька пропала, – сказал полугном и начал напевать какую-то песенку, чтобы заглушить звуки леса.

Я поежилась, как будто мне за шиворот сыпанули снега. Без верного украшения я чувствовала себя чуть ли не голой. Проклятый некромант то ли унес ранившую его шпильку, то ли она сама куда-то закатилась. Сколько ни искали ее Ирга с Отто, так и не нашли. Теперь мне приходилось полагаться только на обычные защитные артефакты, свою хилую боевую магию и маленький кинжал. Небольшой арсенал для противостояния темному лесу, таящему в себе неизвестно какие опасности.

– Ола, – сказал Отто почти паническим голосом, – оно приближается.

– Слышу, – отозвалась я уже с козел. Каким образом я туда забралась, я не ответила бы даже под пытками.

Треск, скулеж и подвывание становились все ближе. У меня заклацали зубы. Полугном подергал ручку кареты, там заскребся и запищал кучер. Поняв, что это бесполезно, Отто взобрался ко мне на козлы и посмотрел на волнующихся лошадей.

– Может, теперь карету с места сдвинут? – с сомнением в голосе сказал он.

– Не с нашим счастьем, – отозвалась я, готовясь – в очередной раз – дорого продать свою жизнь.

На освещенный участок дороги выбежали огромные животные, лохматые, с гигантскими клыками.

– Волки! – заорала я, обхватывая Отто руками и закрывая глаза.

– Орочьи волкодавы! – укоризненно произнес знакомый голос.

– Привет, Живко, – хриплым от пережитого волнения голосом сказал полугном. – Что ты здесь делаешь?

– Псов перегоняю из питомника к заказчику, – охотно объяснил орк. – Ольгерда, ты там еще со страху не умерла? Они мирные, не тронут.

– Не сомневаюсь, – сказала я, не отпуская Отто. – Вон какие клыки! Небось булочками на завтрак питаются.

Живко рассмеялся. Его теплый бархатистый голос прогнал мои страхи, и я открыла глаза.

Парень гарцевал на лошади рядом с каретой и смотрел на меня, радостно улыбаясь.

– Я рад тебя видеть, – сказал он, поймав мой взгляд. – Ходили слухи, что вас с Отто заперли в какой-то глуши за то, что вы магистру Бурику отрастили рога.

– Это не мы, – сомневаясь в собственных словах, сказал Отто. – Во всяком случае, это было уже после нашего отъезда.

– Может быть, какая-то остаточная магия в нашей мастерской, в которую он сунулся для ревизии, – предположила я. – Во всяком случае, мы про это ничего не слышали.

– Еще бы, – опять блеснул улыбкой Живко. – Это строжайшая тайна.

– А ты откуда тогда знаешь? – полюбопытствовала я.

– Мой родич, у которого я живу в Чистякове, шаман, и он эти рога отпиливал. Ваш магистр сам их свести не смог, а к коллегам обратиться побоялся.

– Если он ими обзавелся в нашей мастерской, нам конец, – пробормотал Отто. – Диплома мы не увидим никогда.

– Поздно сожалеть, – сказала я. – Хуже уже не будет. Живко, ты поможешь нам убраться отсюда?

– За поцелуй, – согласился орк.

– Хоть за два, – сказала я, радуясь тому, что полумрак скрывает уродующие меня шрамы.

Живко с Отто извлекли наружу кучера, орк привязал к собакам специальные лямки и прицепил их к карете, они дернули, где-то треснуло, заскрипело, и мы поехали. Я завернулась поплотнее в шубку и решила подремать, чтобы завтра предстать пред светлые очи начальства в лучшем виде.

Спалось мне замечательно, и только проснувшись, я поняла почему – я с комфортом расположилась на широкой груди Живко, и на меху его жилетки лежать мне было мягко и уютно. Орк крепко спал, прижимая меня к себе сильными и горячими руками. Напротив храпел во всю мощь легких полугном. Не могу поверить, что он допустил такое безобразие! Я попробовала высвободиться из объятий Живко. Его руки на миг крепче прижали меня к себе, а потом отпустили. Я посмотрела в его сонные глаза и прошипела:

– Что это такое?

– Что? – не понял он.

– Кто тебе разрешал меня обнимать?

– Разве тебе не понравилось? – удивился он. – Ты так крепко спала всю ночь.

Да уж, против этого не поспоришь.

– Как ты здесь очутился?

– Неужели тебе меня не жалко? – спросил Живко. – Я должен был ехать верхом всю ночь в такую холодину, когда есть возможность поспать в удобной карете рядом с такой девушкой?

– Поскакал бы верхом, ничего бы с тобой не сделалось, – сказала я злобно, досадуя сама на себя. Больше всего мне сейчас хотелось прижаться к его горячему и крепкому телу и еще подремать.

– С тебя еще два поцелуя, – сказал он.

Я быстро чмокнула его в щеку и сказала:

– А теперь убирайся.

– Э нет, так не пойдет! – сказал Живко. – Мы что, пятилетние дети?

Я хмуро смотрела на него и молчала. Тогда орк своей ладонью провел по моей щеке и прошептал:

– Тебе очень идут шрамы. Ты смелая женщина.

– Откуда ты знаешь, что я не получила их в пьяной драке? – возразила я.

– Мне Отто сегодня ночью рассказал.

– Живко, – сказала я, борясь с пленом карих глаз, – целуй меня и проваливай. Ты не забыл, что я почти замужняя женщина?

– О, – сказал он насмешливо, – это-то я как раз очень хорошо помню.

Орк обхватил мое лицо ладонями – горячими и шершавыми – и легко коснулся моих губ. Я закрыла глаза и приготовилась терпеть, не разжимая губ и стараясь всеми силами показать, как мне противно это действо.

Сначала Живко легко прикасался к моим губам своими, потом нежно опробовал их языком. Это было такое восхитительное ощущение, что я расслабилась, и орк мгновенно воспользовался этим. Его поцелуй – огненный, страстный, властный, нетерпеливый – был настолько возбуждающим, что я потеряла всякое соображение и со всхлипом притянула его за плечи ближе. Было такое ощущение, что вся моя воля полностью подчиняется ему, нервы растеклись жидкой медью по телу, а вся кровь сбежалась к губам и тугому узлу, образовавшемуся в животе.

Внезапно орк был от меня оторван резким рывком. Я открыла глаза и с ужасом увидела, как разъяренный Отто трясет Живко, как малолетний вор соседскую яблоню. Парень не сопротивлялся, довольно и мечтательно улыбаясь. Я, задыхающаяся и ошеломленная, поднесла руку к своим губам-предателям.

– Спокойно, гном, – сказал орк, выворачиваясь из захвата моего друга. – Я уже ухожу.

Он ухмыльнулся и выскочил из кареты прямо на ходу, ловко, как-то по-кошачьи приземлившись на ноги. Собаки тут же серым одеялом окружили хозяина, ластясь и повизгивая от счастья.

Лицо у Отто было такое, что я испугалась, что он подавится своей злостью, и приготовилась к растерзанию.

– Ты!.. – начал он, и тут у него перехватило дыхание от возмущения.

– Я, – покорно согласилась я.

– Ты… ты… ты… – То ли внутренняя цензура не позволяла полугному сказать то, что он обо мне думает, то ли он никак не мог подобрать подходящих слов, отражающих всю глубину моего падения.

– Я, – повинилась я, размышляя, если Отто донесет Ирге, то посчитает ли тот поцелуй изменой или нет. Наверное, нет, хотя такой поцелуй, да еще и описанный в красках полугномом… Лучшая оборона – это нападение, поэтому я с вызовом сказала: – А почему ты его в карету пустил? Кто виноват, что лиса в курятнике поужинала? Бедные куры?

– Ах ты, курица! – завопил лучший друг, наконец собравшись с мыслями. – Я, по-твоему, его на улице должен был оставить? Это не гостеприимно.

– Вот я тоже проявила гостеприимство, в некотором смысле, – пробормотала я.