Александра Разживина – Рассказы 42. Цвета невидимки (страница 10)

Ринко смутился, оглядывая рваные колени:

– Есть.

– Ступай в купель, там натоплено, а Хада рубаху починит к утру. И не вздумай спорить, я сказала! – Она стукнула ладонью по столу, тарелки глухо подпрыгнули.

От мысли о мытье спина зачесалась, но снова видеть дуру-девку не хотелось.

– После загляни сюда. – Корцмарка собрала посуду и обернулась. – Разговор будет.

Хада уже стояла рядом, прикрывая разбитую щеку.

– Пойдем, провожу. Купель на заднем дворе. – Она тенью скользнула вперед и остановилась у забора, поджидая.

Ринко забрал чистую одежду и догнал девушку.

– Пришли. – Хада толкнула тяжелую дверь, из влажной темноты пахнуло травами и жаром. – Снимай портки.

– При тебе? – переспросил Ринко.

Хада вздохнула и отвернулась.

– Скинь на лавку, я заберу.

– Не подсматривай! – Он торопливо раздевался.

– Больно надо! – рассердилась девушка.

Ринко нырнул в парильню. В печи танцевало пламя, а на лавках стояли бадьи с холодной водой. Он с наслаждением скреб зудящую кожу, смывая пот, пыль и весь этот долгий суетливый день. От жара нестерпимо захотелось спать, он растянулся на полке, закрыл глаза и почти задремал, как вдруг что-то зашипело и плюнуло в лицо горячим паром. Ринко подпрыгнул, макушкой стукнулся о закопченный потолок и кубарем скатился вниз. В углу мерзко захихикали: тощий старикашка с торчащим, как сучок, удом, весь облепленный листьями, погрозил кулаком и спрятался за печь.

Ринко потер лицо, поклонился:

– Благодарю, батюшка купельный, за пар, за жар, за дар!

Едва дверь за вышедшим пермоником закрылась, послышался плеск и свист: дух радовался, что прогнал чужака.

После купания сил будто прибавилось, и в корцму Ринко вошел бодрым, готовым, хоть сейчас в путь.

– Повеселел, хлапик? – Жупан дружелюбно ухмыльнулся. – Вот и славно! А теперь поедим, попьем. Старуха моя опростоволосилась, накормила гостя помоями.

Праса нахмурилась:

– Ты уж ври, да не завирайся! Пока судил и рядил, сосед родил!

Она ловко расставляла блюда с галушками, густо сдобренными ноздреватой брынзой, лоснящимися от масла картофельными блинами, огненными колбасками.

– Вот пероги с рыбой, вот с сыром, с мясом, – перечисляла корцмарка. – Эти с грибами, эти с малиной, Хада собирала. Сметана, жареный лук, смаженный сыр. Вепрево колено, капуста к нему, соленые грибочки.

Гнед подвинул к себе тарелку и потянулся к блинам:

– Под такую закуску принеси-ка нам особую, из пивницы!

Праса кивнула и вышла.

– Мне бы воды, – попросил Ринко.

– Воды? – удивился жупан. – Сейчас старуха вернется, попробуешь! А пока ешь, остынет!

Ринко вздохнул и потянулся к пероге, обмакнул в сметану, прожевал. Тонкое тесто скрывало отборное, без единой косточки, мясо стерлядки, тающее на языке. Островатая квашеная капуста весело захрустела, ягодка клюквы лопнула, оставляя привкус свежести. Запеченное до хрустящей корочки вепрево колено умопомрачительно пахло, истекая горячим соком.

Послышались шаги, и комнату вошла Праса:

– Вот твоя особая, старик! И мне плесни, уморилась я в пивницу лезть и обратно.

Она села за стол и вытерла потный лоб.

– Гость воды просит! – Гнед разливал из кувшина золотистый сладко пахнущий напиток.

– Воды? – удивилась женщина. – Ты хоть глоток попробуй, а потом говори!

– Палинка – от самого солнца – палить, значит, согревать и радовать должна. У нас берут кислую ягоду, лишь бы побольше, вишню, сливу, а я люблю жерделю – золотой плод, что растет в устье Дуная; каждое лето обходники привозят десяток телег. – Гнед зажмурился, выдохнул и вылил все одним махом в глотку.

Ринко нерешительно понюхал. Пахло летом и медом.

– Но есть секрет, – подхватила Праса, – какие травы добавить, чтобы забрать силы и солнца, и земли. – А ты правда в тонком деле сведущ?

– Бабка научила, – Ринко кивнул.

– Есть у меня кольцо, от деда осталось. Он говорил, что силы волшебной, дом от пожара хранит, скотину лечит, клады искать помогает. Смотри.

Она выложила на стол серое колечко с крапчатым камнем, гладким, как птичье яйцо.

– Я и раньше едва на мизинец натягивала, а теперь куда? – Праса показала пухлые, как сосиски, пальцы. – Раскатать сумеешь? Наш ковац только подковы гнет, я б ему и ржавую тяпку не доверила: либо сломает, либо потеряет.

Гнед крякнул, но Праса глянула так, что он проглотил возражения и запил их палинкой.

Ринко осторожно провел по краю, проверяя металл: здесь притаилась щербина, тут осталась пустота.

– Камень тяжелый, тянет на себя. Могу раскатать и проволокой перевить, чтоб потолще стал. Сила-то не уйдет?

Корцмарка фыркнула:

– Сказки! Дед твердил, что места наши заповедные, огнеблудицы их хранят да топлецы, мол, предки схрона ради сжигали по весне одну девку и топили одного хлапика, чтоб чужих не пускали.

Юноша пожал плечами: Хада тоже что-то такое болтала.

– Сделаю, хозяйка!

– Только кольцо не отдам, при мне работать будешь! – Она сжала кулак и спрятала руку под стол.

Ринко кивнул и выпил. Обжигающее тепло разлилось внутри, будто дикий огонь. Зрение обострилось так, что на мгновение он увидел пляшущих среди пламени огнеблудиц, услышал хлопанье крыльев совы, отчаянный писк мыши в когтях, почуял запах мочи и крови от лавки, на которой пороли провинившихся.

– Прошибло, хлапик? – рассмеялся жупан. – Еще по одной?

Праса похрапывала, откинувшись на стуле, Ринко смотрел на стол, но зрение расплывалось, а руки не хотели слушаться. Он попытался встать, и комната закружилась, вот уже перед глазами оказались неплотно пригнанные доски пола, опухшие ступни корцмарки и серая петля кольца.

– Э, да ты уже совсем готовенький! – Гнед разочарованно выдохнул. – Пойдем-ка!

Ноги подгибались, половицы норовили выскользнуть, а в голове все кружилось. Ринко мизинцем подцепил кольцо и поднялся.

Жупан легонько подтолкнул его в спину:

– Правая дверь – твоя.

Ринко привалился к косяку, охнул и сглотнул.

– Мутит, хлапик? Беги на двор! – Гнед махнул рукой.

Ринко успел добежать до ворот, склонился там, извергая выпитое и съеденное. У колодца умылся, прополоскал рот, напившись вкусной воды, побрел в корцму и, едва добравшись до левой двери, заснул на полу, не раздеваясь.

Солнце весело лезло золотым языком в глаза, как бестолковый пес, голова гудела хуже наковальни, а рот стянуло от кислой горечи. Ринко застонал и сел. С пола комната казалась маленькой и странно пустой: узкая кровать вдоль стены, короб, в нем – платье и гребень, зеркало около окна. Его вещей не было.

– Огонь мой отец! – Ринко выругался и встал, держась за стену. – Где я?

Он вышел и почти уперся в дверь напротив, дернул ручку и с облегчением увидел знакомые пожитки. На кровати лежали постиранные и зашитые рубаха и штаны.

– Говорила матушка: «У людей, кроме воды, в рот ни капли не бери!» И чего я ее не послушал? – Ринко обхватил голову руками, пока не раскололась, как глиняный черепок.

Воспоминания о вчерашнем вечере мелькали перед глазами: драка, ужин, купель.