Александра Пушкина – Ледяная колдунья (страница 18)

– Ну-ка! – прикрикнула Рута. – Это что за выкрутасы?! Ты точно не обрадуешь спасительницу, если загнёшься от ран. – Она сделала Ане знак поставить одну плошку на табурет рядом с лежанкой белькара. Не сказать, что девочка узнала его – всё-таки, когда они виделись в последний раз, вокруг было темновато, да и различать лица местных существ она ещё не научилась, – но по состоянию и возгласу, обращённому к ней, Аня поняла, кто это:

– Здравствуй, ты же Тирре? Как ты себя чувствуешь?

– О, лучше! Спасибо целительнице Руте. И тебе! Если бы не ты, я бы погиб…

– И жаль, что нет, – раздался ядовитый голосок. Оказывается, в комнате висела ещё одна занавеска, за которой тоже кто-то был. – Не пришлось бы тут с тобой сидеть.

– Ш-ш-ш, Эскита! – грозно предостерегла Рута. – Ты знаешь, что в своём доме я не потерплю вражды. Раз уж случай свёл вас – терпи! – Она повернулась к Ане: – Пойдём. Накормим ещё одну пациентку.

Девочка послушно последовала за целительницей. В следующей маленькой комнатке стояли две кровати. Одна, видимо, принадлежала хозяйке, на другой расположилась беременная ласкета.

– Ставь сюда, – Рута указала на ещё один табурет, и последняя плошка с ухой заняла своё место.

– Это ты спасла грызуна? – ощерилась ласкета на девочку.

И пока Аня соображала, о ком речь, целительница ответила за неё:

– Я вас охапками спасаю каждый день. И ласкетов, и белькар, и выдрингов, и еноров, и много ещё кого, но это не мешает всем вам пользоваться моими услугами и даже общаться со мной.

Ласкета гордо вскинула голову, и Аня вдруг вспомнила Нарсу.

Пока пациенты ели, Рута по очереди их осмотрела. Тирре она посоветовала отлежаться ещё пару дней.

– Потом можно понемногу вставать. Попробуем ходить сперва по дому, а там и во дворе, – подытожила целительница.

Белькар терпеливо кивал, хотя было видно, как ему надоело лежать, да ещё и рядом с такой соседкой.

Когда дело дошло до ласкеты, Рута покачала головой:

– Зови, как только отойдут воды. Уже должно бы начаться.

Аня топталась у дверного проёма, не зная, что ей делать. Прерывать Руту было неудобно, поэтому она просто наблюдала. Затянувшееся молчание прервал Тирре:

– Спасительница Аня, как ты оказалась так далеко от замка нойты?

– Сбежала, – грустно улыбнулась девочка. Хотелось рассказать и о Сашке, которому не повезло, как ей, и о жутких студёных. Но она лишь добавила: – Мы с Нарсу встретились у самой границы, но потом нас поймали ласкеты.

Видно было, что это известие неприятно поразило и даже разозлило белькара, но он остался верен наказу Руты. Рядом была Эскита, которая слышала весь разговор. Аня поняла, что снова допустила бестактность, и попыталась замять неловкость:

– Меня забрала Рута… то есть, кажется, она меня выкупила. А про Нарсу мы узнали, что её держат в хороших условиях и просто обменяют на пленных ласкетов.

По напряжённому лицу Тирре девочка поняла, что его это не убедило, и поспешила спросить:

– А почему ласкеты не любят белькар?

– У нас давняя вражда, – Тирре дёрнул ухом.

– Из-за чего?

– По легендам, до прихода Твилингаров мы все были дикими зверями. Ласкеты плотоядны. Они и сейчас питаются мясом неразумных животных, а когда слияние только началось, они по привычке продолжили красть белькар. Особенно детёнышей. Став разумными, простить мы их, конечно, не могли. Вот и началась вражда.

Похоже, Эскита услышала слова Тирре, потому что, повысив голос, заявила:

– Мы дети леса! Мы поступали так, как приказывал нам круг жизни. А белькары сознательно убивали нас и наших детей!

– Аня… – вкрадчиво, но властно произнесла Рута, – пойди-ка положи пару поленьев в печь. Заслонку найдёшь?

Поняв, что её вопрос привёл к новому витку враждебности, и сгорая со стыда, девочка кивнула. В деревне, у бабушки Кати, она несколько раз была в гостях у соседей, где гордо высилась русская печь, поэтому, хоть и смутно, помнила, с какой стороны к ней подходить.

Чуть позже появившись на кухне, где её гостья маялась без дела, и проверив заслонку на печи, Рута веско сказала:

– Не стоит наступать двум этим маленьким племенам на больную мозоль. Особенно если они вынуждены делить один дом.

Аня только кивнула, опустив глаза и чувствуя, что краснеет.

– Ладно. С этим, надеюсь, покончено. Теперь займёмся нашим делом. Сегодня ты переночуешь здесь, а завтра отправим тебя в Фор. Прямо в город. По реке быстро доберёшься. Вечером я напишу письмо – имя и адрес будут на конверте. Просто спроси кого-нибудь, как туда пройти, тебе объяснят. Форситы народ дружелюбный. В крайнем случае, если заблудишься, найди любого стражника, покажи ему печать на конверте и адрес – тебя отведут. – Рута помолчала и вытерла о подол и без того чистые руки. Аня заметила, что она часто так делает, когда о чём-то задумается. – Да, в Университете тоже надо показать печать на письме. Так просто тебя к рутарию не пустят. А ему ты расскажешь свою историю. Честно, ничего не скрывая. Он благородный и разумный форсит – никогда не причинит тебе вреда. Зато может помочь вернуться домой. У него свои способы связаться с Ноем… если брат ещё жив, конечно.

Повисла неловкая пауза. Рута, похоже, загрустила, а Аня просто не знала, что можно сказать в такой ситуации. Наконец она решилась:

– Я очень надеюсь, что ваш брат жив. Но… может ли этот…

– Рутарий. Это значит «хранитель памяти» на форси.

– Да. Может ли он помочь мне спасти друга, который остался у Вит?

– С ледяным сердцем? Сомневаюсь. Но магия у Тоффина сильная, да и голова светлая. Может, он что-нибудь придумает. В любом случае он хотя бы поможет тебе самой.

В кухню заглянула Кэхэтис. Повела носом:

– Мне кажется или пахнет дымом?

– Может, дрова не просохли как следует, – предположила Рута. – Я хотела немного протопить печь. Ночью у Эскиты начнутся роды, и нам понадобятся горячая вода и тёплый дом.

Глава 8. Дом из кармана

Роды у ласкеты начались раньше. Пока целительница с помощницей хлопотали у её постели, Аня размышляла, как бы вернуться за Нарсу. Но ей то и дело давали мелкие поручения.

Один раз девочка всё же умудрилась выскользнуть из домика. Солнце отбрасывало красноватые отсветы на верхушки деревьев и облака. Зябкая свежесть холодила щёки, тихо шумели кроны деревьев, и редко плескалась вода в тёмном озере. Аня уверенно прошлась по опушке, отыскав глазами скрюченную берёзку, на которой, как она помнила, оставила последнюю зарубку.

Отсюда начинался путь к Нарсу.

Бело-розовая кора с коричневыми отметинами оказалась девственно-чистой. Ни одной царапины. Аня обошла её дважды, провела рукой – ничего. Может, она перепутала дерево? Хотя берёза была довольно приметной. Девочка обернулась на домик Руты – похоже, её пока не хватились. Значит, можно ещё раз пройтись вдоль опушки.

Аня прошлась, осмотрела ещё пару похожих деревьев. Лесной воздух наполнял лёгкие запахом грибов и земли, но это не помогало – дышать становилось всё труднее. Сердце бухало в висках от обиды и страха.

– А-а-а-аня-а-а! – услышала девочка. С крыльца ей махала Кэхэтис.

Пришлось солгать выдринге, что захотелось подышать свежим воздухом.

За окном стремительно темнело. И чем темнее становилось, тем яснее Аня понимала – мысль отправиться спасать подругу ночью была не слишком удачной. В тёмном лесу она просто заблудится, и спасать надо будет уже её саму.

Девочка достала из горячей печи котелок с водой. Кэхэтис, убедившись, что юная гостья справляется с ухватом, отправилась помогать Руте. Только иногда приходила за горячей водой и приносила грязные тряпицы и пустые плошки.

В маленькой кухоньке стало душно от пара и печного тепла. Стёкла окошек запотели. Хотелось выйти на крыльцо и вдохнуть свежего воздуха, но в любую минуту могла понадобиться вода или ещё какая-нибудь мелкая помощь, поэтому Ане приходилось терпеть.

Ничего, завтра она наверняка найдёт свою отметку. Или обратится к Руте – целительница добрая, она поймёт. А как незаметно пробраться мимо охранников, Аня обязательно придумает. Может, поговорить об этом с Тирре? Хотя… нет, не стоит. Их наверняка услышит ласкета.

За стеной раздался то ли писк, то ли громкий всхлип. Потом тихое попискивание, как у новорождённых щенков. Слава богу! Пускай ласкеты Ане не друзья, но благополучное рождение малышей будто сняло невидимый груз с души.

Минуту спустя мимо кухоньки прямиком на улицу прошла Рута – не издав ни звука и даже не посмотрев в сторону Ани. Девочка вскочила со скамьи, радуясь притоку свежего воздуха, и выбежала в коридор:

– Рута!.. – Очень хотелось последовать за хозяйкой дома в ночную прохладу, но смущала темнота на улице.

Вышедшая в коридор Кэхэтис с тазом грязной воды пояснила:

– Мыться пошла. Она всегда в озере плавает после тяжёлых операций. Роженица-то чуть не умерла, но Рута кого хошь с тёмной стороны вытащит. – Выдринга поставила ношу на лавку рядом с горячим печным боком и прикрыла входную дверь.

Девочка представила, что плавает в чёрной воде, а снизу какие-нибудь рыбы или водоросли касаются голых ступней, сразу наводя на мысли об утопленниках или о ещё какой-нибудь жути, и передёрнула плечами:

– Уж лучше при свете…

Кэхи хмыкнула, но вдруг насторожилась:

– Что это?

Аня тоже прислушалась. Что-то едва слышно потрескивало, и, похоже, в кухне.

– Горит! – Выдринга подскочила как ужаленная, пролив немного воды из таза, и пробежала мимо девочки, грубовато оттеснив её плечом.