Александра Пугачевская – Зоя (страница 2)

В Москву они всегда возвращались за неделю до 1 сентября. В школу идти не хотелось. Зоя рассматривала свой загар, расчесывала волосы, и впервые за три месяца отдыха вспомнила про Власова, двух Кать и Галю. Думать о них было противно. В Москве делать особо было нечего. Эта последняя неделя перед началом школы была Зоиной самой нелюбимой. Надо было купить пенал, тетради и новую форму, обновить белые манжеты и воротнички. Зоина мама готовить дочь к началу школы не любила, ходить по магазинам избегала и всегда откладывала покупку новых вещей до самого последнего момента, когда в магазинах, и так полупустых, было хоть шаром покати, как говорил Зоин папа. В результате они объезжали два, три, даже четыре магазина и возвращались домой только с половиной нужных вещей. Потом Зоя умоляла маму купить ей новую форму или же сшить ей воротнички, но мама делала всё очень медленно или не делала вообще. Мама любила читать или же выступать в своем институте перед студентами. Зоина мама была профессором и читала лекции повышения квалификации в своем институте. К ней приезжали инженеры со всего СССР. Она славилась своими лекциями, студенты её обожали и слали письма и благодарственные грамоты. К лекциям Зоина мама готовилась долго, а потом два раза в неделю выступала и возвращалась домой усталая, но очень довольная. Такое расписание маму устраивало – она могла проводить большую часть недели дома, но на ведение хозяйства у неё сил не оставалось. Зоина мама никогда не отличалась большой любовью к домашним делам, и готовить, стирать, и тем более убираться она не любила. А делала Зоина мама только то, что любила. И в результате квартира у Зои был неопрятной, вещи валялись, стирка происходила редко, и грязная посуда копилась на кухне. Уборкой занимался Зоин папа, тоже нехотя, а потом, когда Зоя подросла, и сама девочка.

В четвертом классе, когда Зоя научилась шить на уроках труда, она стала сама отпускать своё школьное платье и даже вязать себе воротнички и манжеты, но это не решало проблему новых пеналов, ручек и тетрадок для школы. И вот, в конце августа 1988 года, Зоя опять ждала эту ненавистную неделю, когда придется тащить маму в магазин, а потом выслушивать упрёки по поводу того, что ей некогда готовиться к лекции, а в магазинах всё равно ничего нет.

За лето 1988-го произошло ещё одно важное событие в Зоиной жизни – её самая близкая подруга, Соня Коваль, уехала в Израиль. Зоя и Соня дружили с детского сада. Они оказались в одном классе случайно, но потом уже не расставались. Девочки сидели за одной партой, пока их не рассадила классная руководительница за постоянное перешёптывание. Соня и Зоя вместе ходили на кружки, играли во дворе, читали и обсуждали книги, а со второго класса ещё и возвращались домой после школы. Когда-то они даже попробовали ходить вместе в школу по утрам, но Соня всегда опаздывала, а Зоя терпеть не могла ждать. Поэтому утренние встречи пришлось отменить, но они вполне возмещались длительным возвращением домой. Зоя обожала их разговоры. Они обсуждали всё на свете и болтали около Зоиного подъезда чуть ли не часами, пока мама не звала её обедать.

Но в начале пятого класса Соня поведала Зое о том, что собирается переехать в Израиль. Оказалось, что Сонин папа давно уже там жил, и теперь они с мамой получили вызов и ждут разрешения. Соня сказала, что всё это страшная тайна и запретила Зое кому-либо рассказывать. Но Зоя всё равно рассказала маме – она всегда ей всё рассказывала. Зоина мама дружила с Сониной, и, к величайшему Зоиному сожалению, быстро выяснила, что переезд в Израиль – правда. Соня Коваль действительно собиралась в Израиль. От папы Соня стала получать и приносить в школу брошюры и красивые открытки из Израиля. Весь пятый класс был омрачен неминуемым Сониным переездом. Соня рассказывала Зое про Израиль, море, пляж и необыкновенную еду под названием «фалафель», которая там продается на каждом шагу.

– Фалафель – это такое очень вкусное блюдо, – говорила Соня. – Мой папа сказал, что обязательно мне купит, как только я туда приеду. И я каждый день буду его там есть.

Зоя пыталась выяснить, что же такое этот волшебный фалафель, но, кроме названия, Соня ничего больше не знала, однако с нетерпением ждала того момента, как попадет в Израиль и его попробует.

Израиль казался красивой сказочной страной, где всё возможно. Зоя страстно хотела туда попасть. Но родители запретили ей обсуждать Израиль с кем-либо, кроме Сони, и думать о переезде туда тоже было нельзя. Жили они в Москве и никто ни в какой Израиль не собирался. К концу пятого класса Соня почти не появлялась в школе. Она ездила учить иврит в специальный центр, и Зое не с кем было общаться в классе. А потом были проводы. Зоя пришла с родителями в Сонину квартиру и еле узнала помещение. Все было в свертках и стопках. Вещи валялись, полок не было, да и стола и стульев тоже.

– Мы почти всю мебель продали, – пояснила Соня.

В квартире было дымно и везде толпились люди. Все они, как показалось Зое, курили. Все эти люди шумели и галдели, и слышались незнакомые слова «вызов», «статус», «алия», «кибуц». Можно было даже выловить названия городов – Вена, Рим, Хайфа, Рамат-Ган. Соня с мамой отбывали сначала в Вену, потом в Рим, а уже потом – в Израиль.

– Часы надо купить и шапки. Обменять потом, – советовал один бородатый мужчина другому, пониже ростом, носатому и совсем уж сказочного вида. Маленький был похож на гнома. Оба они были в клетчатых рубашках, джинсах и оба курили.

– Да накупили уже этих часов. И шапок тоже. Только кому они нужны? – отвечал гном. – Да что я там буду делать, не умею я торговать.

– Ничего, ничего. Это нетрудно. Вон, Рома написал. Ещё фотоаппараты «Зенит» хорошо идут, – продолжал первый клетчатый.

Зоя не понимала, почему в Израиле и Вене кому-то нужны будут шапки, часы и фотоаппараты. Ведь за границей есть всё, оттуда привозят дефицитные джинсы-варёнки и пеналы с ластиками. Она надеялась, что Соня, переехав в Израиль, отправит ей джинсы в подарок. Или может быть просто красивый пенал? Или даже карандаш или фломастер? Зое любая вещь пригодилась бы, но она стеснялась попросить подругу об этом, а Соня сама ничего такого не предлагала.

– Ты увидишь Вену? – спрашивала Зоя Соню.

– Да, и Рим тоже. Только мама волнуется, что там будет трудно, и денег не хватит. Надо там будет ждать статуса, и только потом мы попадем в Израиль, – отвечала Соня.

Что это был за статус Зоя не знала, а у Сони спросить она стеснялась. В последнее время её подруга стала нервной и носила огромную тетрадь, всю исписанную словами на иврите. А уже через неделю после проводов Соня уехала. И на этом их общение прервалось.

В классе были и другие девочки, но Зоя с ними общалась мало, и вскоре после Сониного отъезда стало ясно, что только она и была её настоящей подругой. Летом Сониного отсутствия Зоя не чувствовала, но за неделю до возвращения в школу с ужасом осознала, что теперь окажется в классе совершенно одна.

Думая об этом, Зоя рассматривала себя в зеркало. В её комнате стояло огромное старинное зеркало в оправе из орехового дерева, доставшееся папе в наследство. Это зеркало Зоя раньше не любила и смотреться в него избегала. Но после приезда из Ленинграда в конце августа 1988 года она в него всё же глянула и почувствовала, будто у неё выросли крылья. Она была совсем другой. На неё смотрела уже не дикая запуганная девочка со слишком толстыми ляжками, выпирающим животом и рыхлыми плечами. Теперь отражение было другим – подтянутым, загорелым, весёлым и бодрым. Даже Зоино лицо вытянулось и стало более ярким, ясным и счастливым. Зоя красовалась перед зеркалом, поворачиваясь то влево, то вправо. Потом подошла ближе, присмотрелась. Распустила волосы, собрала в хвостик, рассмотрела шею, поворачивая голову в разные стороны. Девочка осталась довольна собой. Теперь можно было идти в школу и не бояться: она была уверена, что в седьмом классе всё будет по-другому.

В седьмой класс Зоя шла окрылённая. Она точно знала, что за лето все забудут её обидное прозвище. А уж когда увидят, как она загорела, похудела и изменилась, сразу придут в восторг и будут воспринимать её по-другому. Зоя с радостью надела школьную форму, которую успела отпустить, белый фартук и собрала ранец. Мама забыла купить гладиолусы в подарок классной руководительнице, но мама забывала купить цветы уже не первый год подряд, и Зоя уже привыкла приходить первого сентября без букета. Девочка не особо волновалась. Да и куда учительнице столько цветов?

Линейка прошла без инцидентов. Зоя зашла в класс и успела сесть за парту, как вдруг она почувствовала какое-то движение за спиной. Зоя обернулась и увидела гогочущего Власова. Он поспешно отдирал руку от её спины. Зоя полезла за спину и почувствовала бумажку, приклеенную к фартуку сзади. Бумажка была липкая, противная, и Зоя сначала отдёрнула руку. Но потом всё же решилась, рванула и посмотрела. На бумажке была нарисована обезьяна со стрелкой, а внизу написано «зоопарк». Зоя замерла в ужасе. Власов не только не забыл кличку, он перешел на другой уровень – теперь он ещё и писал оскорбления в Зоин адрес.

К счастью, в 1988 году 1 сентября выпало на четверг, и Зое пришлось страдать совсем недолго. Потом были выходные, стояла прекрасная тёплая погода, и Зоя даже съездила с папой на водохранилище и там искупалась.