Александра Пугачевская – Зоя. Часть 2: Америка (страница 5)
Когда девочка уже начала складывать фотографии обратно в коробку, она вдруг заметила небольшую карточку, которая лежала на самом дне. Зоя никогда её раньше не видела. На фото был изображён незнакомый мужчина в военной форме. Грудь его была увешана орденами. Так выглядели ветераны, которые приходили в их школу рассказывать о своих подвигах. Но ветераны были уже стариками, а мужчина на снимке выглядел моложе, не старше 40 лет, как решила Зоя. У него был высокий лоб и открытое лицо. Зое он понравился. Она перевернула карточку и увидела надпись: «Любимой Симочке и маленькому Пете от папы. Северодвинск, 1957». Не успев осмыслить, что именно она увидела, Зоя бросилась на кухню с визгом:
– Я нашла! Нашла дедушку!
Родители пили чай на кухне и пытались смотреть телевизор, который снова барахлил. Папа только что снова треснул телевизор, и на крошечном экране появилось изображение: фигура в немецкой форме и фуражке. Шла очередная серия «Семнадцати мгновений весны». Зоина мама обожала Тихонова, считала его эталоном мужской красоты и старалась не пропускать ни одной серии.
– Дедушку! Нашла.
Мама цыкнула на Зою, не обращая внимания на её слова:
– Тише! Тише! Сейчас очень важный момент!
Фигура в фуражке обернулась, и глаза Штирлица засверкали.
– Вот! Дедушка! Он не бросил никого. Вот он! Я нашла его фотографию, – Зоя протягивала карточку папе. Она думала, что папа бросится её радостно обнимать и благодарить за открытие, но тот молчал. Зое показалось, что он побледнел. Увидев папину реакцию, Зоя тоже замолчала.
– Лёля, всё, мы должны всё ей рассказать, – сказал папа тихим голосом.
– Петь, ну подожди, я никак не могу понять, он сейчас всё раскроет, – мама не обращала внимания на Зою, а пристально смотрела на экран.
– Лёля, мы должны рассказать Зое всю историю, – повторил папа. И только тогда мама обернулась.
– Что это? Ты что принесла? – вдруг закричала она.
– Я нашла. Дедушку, его фотографию. Я никогда не видела её раньше, и вот она. Он никого не бросил, он прислал…
Но Зоя не успела закончить. Мама вырвала фотографию из её рук, потом, словно не видя Зою, закричала:
– Ты где это нашла? Ты зачем рылась в документах? Да как ты смеешь?
– Элла! Ты не права! – вдруг выпалил Зоин папа и выбежал из кухни. Мама последовала за ним.
Дверь за ними захлопнулась, и Зое стало очень грустно.
Девочка пошла к себе в комнату, вытащила дневник. Уже несколько лет Зоя вела дневник. А с тех пор как Зоина соседка, Инна Львовна, с которой Зоя советовалась о своих волшебных перемещениях в Париж, порекомендовала Зое записывать её слова, Зоя стала делать это регулярно. Сначала записи были редкими и Зоя вносила в дневник только основные мысли из того, чем делилась с ней соседка. Но вскоре Зоя стала делиться с дневником всем, что с ней происходило, и исписывала целые страницы наблюдениями и размышлениями.
Зоя написала: «Северодвинск. 1957». Надо было обязательно найти объяснение, которое бы объединило этот город и дату. Зоя недавно перечитала Шерлока Холмса и решила, что ей надо применить дедуктивный метод. Как именно это делать ― она не знала. Но попробовала написать несколько фраз, которые бы смогли связать воедино информацию. Пётр Касаткин был военным. Он служил на фронте и был награждён. Значит, и в Северодвинске он служил? «Вполне возможно, – подумала Зоя. – Но в 1957-м война давно закончилась, просто так посылать фотографию из Северодвинска он бы не стал». Ещё требовалось выяснить, где находился этот самый Северодвинск. Название города было похоже на водное, ведь Двина – река. Значит, на севере Двины есть такой город. Зоя решила, что ей обязательно надо проверить, так ли это, по карте.
«Значит, он служил в Северодвинске, когда папе было восемь лет, так как папа родился в 1949-м. Получается, что дедушка Касаткин не бросал семью как минимум до 1957 года. Так куда же он делся потом? Почему никто его никогда больше не видел?» – недоумевала Зоя.
Зоя отложила дневник в сторону и задумалась. «Надо попробовать расспросить папу, ведь он хотел что-то мне рассказать». Зоя вышла в коридор и тихонечко направилась в комнату к родителям. За дверью слышалось перешёптывание:
– Надо было раньше ей рассказать, теперь-то уже поздно, – сказала мама.
– Что значит «поздно»? Ей уже тринадцать лет, уже совсем взрослая, – Зоя зарделась при мысли о том, что папа считал её «взрослой». – Пусть знает о своём дедушке, почему мы всё от неё скрываем?
– Петя, ты же видишь, сейчас могут не отпустить, ведь ты мне сам говорил, что нельзя никому про твоего отца рассказывать. А теперь-то уж точно.
– Ну она же не дура, не будет на каждом углу трубить о нём. И, может, мы сами что-то о нём выясним?
– Не знаю, уже тридцать лет прошло, кто уж теперь что-то тебе расскажет? Главное, чтобы эта история не помешала нашему выезду.
Зоя вздохнула. От ощущения того, что родители ей врали всё это время, ей сделалось тошно. Но как выяснить правду? И почему они так тщательно скрывали от неё дедушку Касаткина? Почему говорили, что он бросил семью, когда папа был ещё младенцем, если это не так? И куда в действительности исчез дедушка?
Больше Зоя не задавала вопросов про деда Касаткина, хотя его портрет она забрала к себе в комнату и спрятала в дневник. Он так и лежал там, между страницами, а потом был перевезён в Америку. Иногда Зоя проверяла фотографию деда, думала о нём, мечтала, что он, такой красивый и яркий, приедет за ней, всё расскажет и сам раскроет тайну своего исчезновения.
В августе 1990 года семью Касаткиных вызвали на интервью в американское посольство. Зоя постаралась одеться как можно приличнее и очень переживала, что не поймёт вопросов представителя посольства. Зоя решила, что с ней обязательно будут говорить на английском, ведь она учится в английской школе. Посольство находилось совсем недалеко от их дома, и шли они туда пешком. По дороге Зою не покидало ощущение, что они идут в гости к друзьям. Однако, подойдя к зданию американского посольства, Зоя увидела огромную очередь, в которой стояли угрюмые, серые люди, а потом и военных, охраняющих здание. Ей сразу сделалось не по себе, и Зоя почувствовала страх, который подступил к горлу и сковал тело. Затем их провели по коридорам здания в довольно тесный кабинет. Там за столом сидела ярко-рыжая женщина с пышной чёлкой и зачёсанными набок волосами. На женщине был тёмно-бордовый костюм с высокими плечами. «Прямо как из „Бурда Моден“», – позавидовала ей Зоя. Это и была сотрудница посольства, которая проводила с ними собеседование.
Интервью в американском посольстве Зоя не помнила. Рыжая женщина о чём-то спрашивала родителей, а Зоя всё время молчала. Разговор шёл на русском, и Зоя расстроилась, что ей не удалось ни слова сказать по-английски. Сотрудница посольства говорила по-русски довольно хорошо, но с ужасным акцентом. Пару раз Зоя поймала на себе взгляд рыжей женщины. Зоя старательно отводила глаза и боялась, что та заметит, что Зоя её украдкой разглядывала. Зое рыжая женщина показалась милой и приятной.
А потом они ушли. По дороге домой родители обсуждали интервью, пытаясь понять, понравились ли они этой женщине:
– Там же тоже люди работают, – говорил Зоин папа.
– Люди, люди. Думаю, что ты всё провалил. Зачем ты ей про патенты начал рассказывать?
– Потому что они должны знать, что у нас здесь происходит. Элла, ты всегда так! У меня украли патент! Почему я должен молчать?
– Да какое отношение твой патент имеет к статусу беженца? Надо было говорить, что ты еврей и что тебя притесняли. Всю жизнь притесняли, несмотря на то, что ты русским записан.
– Еврей? Я не еврей. Я русский. Я – советский человек!
– Петя! Ну я же тебя просила! Ну нас точно не возьмут. Сейчас кто-нибудь услышит и донесёт.
– И пусть доносят, я не собираюсь становиться евреем, только чтобы кому-нибудь угодить. И вообще, если не возьмут, значит, и не надо, – буркнул папа.
Рыжая женщина действительно оказалась милой. И семья Касаткиных получила «статус беженца». Переезд в Америку набирал обороты. Теперь, на последних стадиях эмиграции, в их лексикон вошло ещё одно слово – «контейнер». Этот «контейнер» можно было отправить в Америку и загрузить в него мебель, книги, пианино и даже старинное зеркало, которое стояло в Зоиной комнате и служило источником беспокойства для девочки, так как она постоянно себя в нём разглядывала. Однако Зоины родители решили не терять время на отправку контейнера и не выстаивать очереди на его оформление.
– В Америке всё есть, – твердила Зоина мама. – И что мы это барахло повезём?
А папа не любил вникать в бытовые проблемы семьи. В Америку решили поехать с двумя чемоданами на каждого члена семьи, как разрешалось авиакомпанией, а книги послать по почте. Свои дневники Зоя посылать отказалась, поэтому часть её чемодана была выделена под уже заполненные тетради и несколько пустых, в которых она собиралась вести дневник в Питтсбурге.
Отправкой книг руководил папа. Несколько недель подряд он собирал посылки, обматывал их бечёвкой и отправлялся на главпочтамт, откуда те высылались прямиком в Питтсбург. Таким образом улетела вся их библиотека: и мамино «Сопротивление материалов», и все тома «Библиотеки всемирной литературы», включая «Старшую Эдду» и «Эпос народов СССР», и полное собрание сочинений Фейхтвангера, которое, как утверждал папа, им обязательно пригодится в США.