Александра Пугачевская – Зоя. Часть 2: Америка (страница 10)
Саул вытаскивал из кармана свечку, а потом – бумажку, на которой была напечатана молитва на иврите, с переводом на русский и на английский.
– Вот, это вам пригодится. Сегодня Шаббат начинается в шесть вечера. Обязательно надо зажечь свечи.
Зоин папа слушался Саула, и несколько раз подряд они даже зажигали свечи и произносили непонятные слова молитвы. Но потом Зоина мама заявила, что не собирается соблюдать «всякие обряды», и Саул перенёс свои визиты на другие дни недели. Однажды Зоя услышала, как он выговаривал папе:
– Ты, Пьётр, предал свой народ. Ты должен соблюдать все обряды, иначе твоя жизнь не сложится. Ведь ты поэтому не можешь найти работу. Я могу тебе помочь, Пьётр, но при условии, что ты станешь настоящим евреем. В Америке у тебя есть на это шанс. Моё сердце болит за тебя и таких, как ты, за тех, кто предал свой народ.
Зоя думала, что сейчас папа закричит на Саула и выставит его из дома, но папа промолчал. Зоя не поняла, каким образом её папа предал свой народ, но так как она всегда старалась держаться от Саула подальше, то решила не уточнять.
Зоя не нашла подходящего ответа на Яшино обвинение. Она отвернулась и решила сделать вид, что не расслышала его слова. Но Яша придвинулся ещё ближе. Она могла чётко разглядеть его зелёные глаза навыкате. Потные Яшины щёки нависали прямо над её головой:
– Что, милая, хочешь быть как все? Ведь у вас нет денег, как же ты во Францию-то собралась? Как, милая?
Яша повысил голос, и Зоя увидела, как вокруг них остановились заинтересованные одноклассники.
– Ведь вы же никто! Никто! – Яша раскраснелся, по его лбу катилась капелька пота.
Зоя отодвинулась и хотела увернуться, но Яша оказался на удивление проворным и тут же встал так, что опять оказался напротив Зои.
– Так что, милая, что же ты будешь делать? Как же ты во Франции-то будешь? Без копейки. Может, и наскребёте денег на поездку, а дальше что? – тут Яша картинно захохотал. – Ты что, будешь меня просить о помощи? Или как ты там собралась смотреть города?
Вдруг откуда-то появился месье Ндоку.
– Жак, qu’est-ce que se passe? 9
– Rien, – прошелестел Яша в ответ. Он тут же отодвинулся от Зои и теперь стоял, держа руки в карманах. Зоя обратила внимание, что его портфель каким-то образом перекочевал куда-то к стенке, хотя у неё было ощущение, что Яша всё время кружил вокруг неё. 10
– Зоэ, всё ли у тебя в порядке? – месье Ндоку смотрел на неё с беспокойством, и Зое сделалось не по себе. Она очень не хотела привлекать к себе лишнего внимания.
– Да, всё нормально, мы просто обсуждали поездку во Францию, – нашлась девочка.
Яша хмыкнул.
– Давайте обсуждать поездку все вместе, – предложил месье Ндоку. – На кружке французского, а не так, в коридоре?
Не дожидаясь ответа, он удалился в сторону класса и закрыл за собой дверь. Зое показалось, что учитель хлопнул дверью, но это совсем не походило на спокойного месье Ндоку, и она решила, что ей это померещилось. Тем временем Яша поднял портфель, аккуратно отряхнул и засунул себе под мышку. Потом отёр пот со лба платочком, который был у него в кармане рубашки, и удалился вглубь школы.
До Яшиных слов Зоя не задумывалась о том, что поездка во Францию является чем-то экстраординарным. Родители никак не показывали ей, что не смогут оплатить билеты. Теперь же она поняла, что не учитывала всех тонкостей поездки. «Надо обязательно поговорить с мамой. Может быть, мне и правда не надо туда ехать? Может быть, Яша прав? – думала Зоя. – И денег у нас нет, да и вообще. Кому этот Париж нужен? И Андрей не пишет, и какая кому разница?»
Домой в тот день Зоя вернулась в отвратительном расположении духа. «Если папа смотрит телевизор, как обычно, я просто быстренько спрячусь, и всё», – думала Зоя. Девочка уже приготовилась проскользнуть в свою комнату, но, зайдя в квартиру, обнаружила, что на диване сидел Саул. Папа же стоял напротив и усиленно и учтиво кивал головой. Увидев Зою, папа бросился к ней и попросил:
– Зоечка, быстренько скажи ему, что я очень и очень благодарю его, – но тут же, не дожидаясь Зои, на своём ужасном английском заскрежетал: – Я тэнк ю, я тэнк ю вери мач э лот. 11
– Папа, в чём дело? Что происходит? – от неожиданности Зое показалось, что у неё кружится голова.
– Саул привёз нам свою библиотеку.
Папа показал в угол комнаты, и только тут Зоя поняла, что в комнате пахло гнилью. Вдоль целой стенки были аккуратно выставлены стопки книг на английском языке, от которых и исходил тлетворный запах.
– Папа, зачем нам это?
– Как? Это ведь литература, я буду читать и учить язык.
– Но ты же и так умеешь читать на английском! Тебе же надо устный английский учить, а не читать! Ты же сам говорил!
– Зоечка, надо быть благодарным Саулу, он так старается. А ещё Саул нашёл мне работу! – папа восторженно улыбнулся.
– Работу? Ура!
Зоя представила, как завтра подойдёт к Яше Сидельникову и скажет ему о том, что её папа теперь будет работать инженером. И ходить в костюме на работу, и получать зарплату в шестьдесят тысяч долларов в год. Именно такая сумма представлялась Зое достойной – и она даже несколько раз слышала, как родители обсуждали, как кто-то из знакомых устроился на работу именно на такую зарплату.
– Да, Зоенька, Саул помог мне оформить анкету, и теперь я буду работать в «Джайнт Игл».
– Где? – Зоя сначала не поняла, о чём идёт речь. «Джайнт Игл» был их супермаркетом, который располагался между школой и домом, и именно туда они ходили за покупками. – Как «Джайнт Игл»?
– Да, вот тут, рядом с домом. Я там буду работать три раза в неделю, иногда по ночам, расписание пока не составили.
– Зачем?
– Ну, Зоенька, нельзя же вечно сидеть без дела. Мне надо работать. Саул говорит, что я не смогу устроиться по специальности, мне надо начинать с другой работы. А потом, может быть, я смогу и химиком пойти.
– Папа, зачем тебе в супермаркет? Ты же инженер! У тебя же изобретения!
– Ну, Зоенька, ведь я уже два года стараюсь, и ничего не получается. А нам нужны деньги. Вот и ты в Париж скоро полетишь, – папа с гордостью посмотрел на Зою, и у неё защемило сердце. – Саул говорит, что все новые иммигранты должны пройти через трудности. А потом всё у них складывается. Его родители, если я правильно понял, мыли полы, а потом уже он и его брат выучились.
– Но, пап, ты же уже выучился. А его-то родители были безграмотными идиотами, вот и мыли полы!
В Зое кипела ярость. Почему этот мерзкий, отвратительный старик считал, что её отец не способен ни на что большее, чем работа в супермаркете? Почему он решил, что её папа, любимый папа, который столько уже изобрёл, и запатентовал, и бредил химией, обожал эту науку, и пытался передать эти знания ей, должен был работать в магазине, вместо того чтобы воплощать свои знания и опыт в жизнь?
Слушая их разговор, Саул оживлённо вертел головой. На лице у него застыло выражение вежливого внимания. Зое ещё никогда так сильно не хотелось дать ему кулаком в глаз. Она представила себе, как от её удара треснут его стариковские очки, как Саулов глаз заплывёт и сделается фиолетовым, как когда-то глаз Егора Власова, и ей сделалось весело от этой мысли. Она улыбнулась и поняла, что Саул уже целую минуту обращается к ней:
– Девочка, – он никогда не называл её по имени, и Зоя подозревала, что Саул не удостоился запомнить, как её зовут, – ты должна уважать своего отца. Ты должна ему помочь. Твоя обязанность – переводить твоему отцу.
Зоя недоуменно посмотрела на старика. Тот вскинул брови, ожидая ответа. Зоя заметила, что прожилки на его носу побагровели. Вместо ответа Зоя отвернулась и вышмыгнула из гостиной.
Оказавшись у себя в комнате, Зоя бросилась на кровать и зарыдала. Она чувствовала ужасное, всепоглощающее одиночество. О том, что сказал ей Яша, теперь она не могла рассказать родителям.
«Неужели папа действительно пойдёт работать в супермаркет? – с ужасом думала Зоя. – Ведь он потом уже никогда не устроится химиком. Так и будет всю жизнь в магазине работать. А ему уже 43 года, это возраст, и что потом? Потом только старость. Но как мне теперь ему рассказать про Яшу? И про Париж? Что же делать?»
Зоя лежала на кровати в раздумьях. Белые стены наводили на неё тоску. Зое ужасно захотелось снова видеть над собой тихих коричневых оленей, жующих тёмно-зелёную траву. А ещё больше ей хотелось оказаться снова у себя дома, на Второй Брестской, в той самой квартире, где был чёрный ход и где в кухонное окно был виден колодец двора и серый барельеф напротив. А ещё там были Власов, и Куликов, и друзья, и Наталья Анатольевна. И добрая, умная соседка Инна Львовна, которая так помогала Зое и кормила вкусным печеньем. Вспомнив об Инне Львовне, Зоя вскочила. Ведь Инна Львовна рассказывала ей о временных ветках, о квантовой запутанности, объясняла столько всего интересного. Но с момента переезда в Питтсбург Зоя ни разу не открывала свой московский дневник. Зоя даже не знала, сможет ли его найти. Девочка бросилась к письменному столу, который был завален многочисленными бумагами и книгами, – она готовилась к контрольной по алгебре – и начала рыться в ящиках.
Она смутно помнила, что сразу после переезда в Питтсбург, когда она с родителями распаковывала чемоданы, то запихала в ящики стола несколько тетрадей, включая дневниковую. В верхнем ящике Зоя обнаружила калькулятор, карандаши и набор фломастеров, который она выпросила у мамы в прошлом году. В наборе было 48 цветов, и Зоя собиралась ими рисовать в свободное время, но почему-то совсем про них забыла и однажды при уборке положила в ящик и совсем перестала ими пользоваться. Девочка вытащила фломастеры и аккуратно положила на стол. Но сваленные бумаги стали её раздражать, и она принялась их разбирать, складывая в стопки. Затем скомкала старые и ненужные заметки и отнесла в мусор.