Александра Питкевич – Отпустите, мой принц! (страница 12)

Голос становился все тише, пока его не заменило размеренное, спокойное посапывание. Сьют Шанготи уснул, прижимая меня к себе так, словно я была самой великой ценностью в его жизни. И не было и шанса, что я сумею расслабиться в этой неудобной, давно забытой позиции…

Глава 9

– Мама, просыпайся, – я никак не могла открыть глаза. Сон словно держал меня за ноги и за руки, не желая упускать такую легкую добычу. – Мам, Сьют сказал, что очень нужно.

Я тихо выдохнула. Меня обняли такие знакомые и родные руки, помогая выбраться из тревожного сна.

– Симит? – голос прозвучал слабо, словно я охрипла. – Ты в порядке?

– Да. Сьют вечером прислал за мной человека. Я сперва не поверил, но тебя нигде не было, а женщины шептались. Это правда, мам? Они так сделали? Они вызвали мстительных духов?

– Да, мой хороший, – я с трудом сдержала слезы. Было все еще больно осознавать произошедшее. А ведь еще ничего не кончено.– Но не переживай. Тебя не тронут. И я попрошу Сьюта забрать тебя собой.

– Не бойся, мама,– сын немного отстранился, заглядывая мне в глаза. Говорил он серьезно и спокойно, словно передо мной был не мальчик, а уже взрослый мудрый мужчина. – Мы не дадим тебя в обиду. Сьют со всем разберется. А я не дам тебе грусть и печалиться. У тебя есть мы.

Я села на узкой кушетке, с удивлением глядя на сына. В нем появилась какая-то внутренняя стойкость, которой раньше было не рассмотреть. Может, принц Шанготи прав, и ему будет лучше, если он покинет этот город.

– А сейчас нам пора. Сьют сказал, что прибывает его сестра. А это нужно видеть.

– Ты не можешь его звать просто по имени. Он все же принц крови…

– Ты не права, – мягко, с легкой улыбкой покачал головой сын, беря меня за руку и выводя в зал храма. – Когда вы поженитесь, Сьют будет моим отчимом. А это дает мне право звать его по имени. Тем более, он сам лично велел к нему так обращаться уже сейчас.

– А если…

– Никаких «если», мама. Не расстраивай себя плохими мыслями.

Абсолютная вера. Я не видела такого у своего сына никогда. И я просто не могла больше сказать ни слова против, понимая, что это будет не правильно. Пришлось затолкать подальше все свои сомнения.

– Не переступай линию ворот,– тихо прозвучал откуда-то из полумрака, едва рассеиваемого светом двух фонарей, голос монаха.

Мы с Симитом остановились перед распахнутыми дверьми, не переступая порога, все так же держась за руки.

– Выспалась, моя леди? – ничуть не стесняясь посторонних, громко поинтересовался Сьют. Он стоял, оперевшись о дверной косяк, глядя на улицу снаружи. А там было на что посмотреть. Собрался, кажется, весь Кавинот. Старейшины, мужчины, чуть в стороне мялись женщины. И перед ними, опираясь на кривую палку, седая старуха с морщинистым лицом. Никак, выздоровела по такому поводу?

– Все пришли справиться о твоем здоровье, - хмыкнул принц, словно его это забавляло. – Ждут решения. Вот только беда, я не воюю с женщинами.

– И что же делать? – то ли я не до конца проснулась, то ли голова просто отказывалась работать после такого потрясения, что выпало на мою долю за эти дни.

– Нам? Ничего. В ворота въезжает моя любимая кузина. У нее нет таких этических сложностей, как у меня. Ари будет карать и миловать. Но скорее всего, только карать. Ох, как она не любит, когда кто-то покушается на ее невесток.

– Но я ведь…

– Ты моя леди крови. И это не изменить. Чему я несказанно рад. К тому же у тебя на шее сверкает мой камень. А это значит, что и родители в курсе произошедшего. Если все это не решит Арианна, то явится тетушка. А это уже совсем иной уровень. Это оружие нам не удержать в ножнах. Старшие лорда, они, знаешь, куда менее человеколюбивы, чем наше поколение. Не бойся, Эриноль. Завтра мы покинем этот город.

Сьют посмотрел на меня так уверенно, так спокойно, словно укрыл плащом от всех бед.

Я открыла рот, собираясь задать один из сотни вопросов, что роились в моей голове, но не успела. Над городом разнесся звук гонга, и почти тут же, не дав звуку затухнуть, на площадь, верхом на длинноногой белой лошади влетела молодая женщина. Ее голубое платье волнами струилось по светлому боку животного, а за спиной, словно кусок неба, развивался плащ. Арианна Лимейская сейчас была олицетворением гнева. Даже ее лошадь нетерпеливо переступала с ноги на ногу и громко фыркала.

Через несколько мгновений принцессу догнала свита, но они, кажется, были ей совершенно не нужны. Принцесса, не утруждая себя ожиданием помощи, легко спрыгнула с лошади, и словно сверкающий клинок, прошла через разошедшуюся толпу. Взлетев по лестнице, быстрым взглядом окинув всех, кто находился у храма, она тут же направилась ко мне, раскинув руки и улыбаясь.

– Эриноль, ты в порядке. Я, признаться, немного переживала, после того, что мне сообщили. Как ты, милая? – меня обняли и без какого-либо смущения расцеловали в обе щеки.

Принцесса отстранилась, не убирая руки с моих плеч, внимательно рассматривая.

– Ты чуть старше, чем я думала. Но это и хорошо. Наш Сьют – серьезный парень. И очень добрый, когда никто не покушается на его семью. Вы будете великолепной парой. И я рада, что у меня теперь есть еще одна разумная сестра. Не переживай, с этим недоразумением мы быстро справимся.

Арианна вдруг подмигнула, и не дожидаясь ответа, словно в ней было для этого слишком много энергии, развернулась к кузену.

– Дождался?

– Я не воюю с женщинами, Ари, – с улыбкой, все так же опираясь на дверной косяк, повторил принц.

– Знаю. Для этого у вас есть я, братик,– кивнула девушка. В ее голосе прозвучали такие грозные нотки, что меня невольно пробрала дрожь. Принцесса шагнула к краю лестницы, и оглядела толпу.

– Я – Арианна Лимейская. Пригласили меня для сватовства к Эриноль Миве от лица моего кузена Сьюта Шанготи. Чтобы все прошло по правилам. Однако…

Пауза повисла такая, что стал слышен шелест листвы на заднем дворе храма. Люди, чувствуя напряжение, стали переглядываться и переступать с ноги на ногу, но не произносили ни слова.

– Однако вы решили, что можете так обойтись с сокровищем нашего рода. А этого мы не может простить. Согласно закону о «Зове», Эриноль Миве изымается из вашего города в качестве невесты. Без уплаты выкупа в казну города.

Арианна говорила медленно, вкрадчиво.

– У девушки нет здесь родни, кроме сына, – продолжала Арианна с явным удовольствием. – Мальчик получит все, что ему полагается. И место в гвардии. А вы… город будет выплачивать в течение трех лет штраф за покушение на члена королевской семьи. На счет Эриноль Кавинотской, естественно.

Вот теперь толпа не смогла смолчат. Сперва тихо, все нарастая, от людей пошел гул возмущения. Когда слова превратились в несвязные, возмущенные крики, Арианна подняла руку.

– Это еще не все, – больше в ее голосе не было ни насмешки, ни торжества. Только гнев. – Так же я требую сюда тех, кто вызвал темных духов на имя Эриноль.

Тишина. Оглушающая и пугающая, она опустилась на город покрывалом. А у меня от всего этого просто подгибались ноги.

– Можно ли отвязать невестку от этих демонов? – обернувшись к нам, отыскав глазами монаха, вполне буднично спросила Арианна. Для нее, кажется, не было никаких сложностей во всей этой ситуации. Принцесса для себя все решила.

– Можно, – монах склонил голову. И для него все было ясно. – Но тогда демоны придут за теми, кто их призвал.

– Это не моя беда. И не ваша. Эри ни в чем не виновата, а люди должны научиться отвечать за свои поступки. Безнаказанность? Такого не будет. Делайте, что нужно. Если люди не желают сами признаться в своих грехах, то пусть все решает судьба. Проводите обряд.

Арианна смотрела так строго, что никто бы не осмелился с ней поспорить. Но монах все еще сомневался. С печалью окинув взглядом тоску, он почему-то посмотрел на Сьюта. Принц не шевелился. Все та же расслабленная поза, все то же напускное безразличие во взгляде из-под ресниц. Но стоял Сьют так, словно отгораживал меня от толпы, готовый броситься вперед в любой момент, если мне придет в голову мысль пожертвовать собой.

И у монаха не осталось выбора. Подойдя ко мне, он вытянул из широких складок облачения короткий ритуальный ножик.

– Протяни руку Эриноль, – голос человека звучал тихо, печально. – И не бойся. Твоя новая родня права: люди сами сделали свой выбор и им придется за это заплатить. Так было всегда. Просто в этот раз наказание случится куда быстрее, что кто-то мог рассчитывать.

Когда я протягивала ладонь монаху, она дрожала. Пальцы похолодели. По ладони прошлось лезвие, но я не почувствовала боли. Монах крепко держал за запястье, следа за тем, как на пол храма падают темные, густые капли крови.

Я не заметила, куда делся нож. Вместо него в руке монаха появилась неширокая золотая лента, которой он перетянул рану на моей ладони. Ткань почти тут же пропиталась кровью, потемнев, и вместе с тем пришла боль. Руку обожгло и я тихо зашипела.

И тогда монах заговорил. Тихий его шепот пробирался, казалось, в самые темные углы храма, нарастая, словно снежный ком, становясь все громче. Он сливался с воем налетевшего откуда-то ветра, путался в листве, отражался от самого неба. Через какое-то время, когда жжение в ладони стало почти нестерпимым, золотое облачение монаха засветилось, разгоняя полумрак. А потом сияние перескочило на ленту на моей ладони. Оно все усиливалось, заставляя жмуриться. От грохота звучащих непонятных слов хотелось закрыть уши руками, но не могла. Слишком крепко держали мое запястье сухие пальцы.