Александра Осенняя – Хранительница огня: в пламени страсти (СИ) (страница 23)

Слова Радисы сильно задели меня. Нет, не обидели. Зацепили, скорее. Заставили задуматься и взглянуть на ситуацию другими глазами. Иногда нужно смотреть на вещи иначе, чтобы иметь возможность принять правильное решение. Я хранительница. Но, тем не менее, стихия огня отвергла меня. Не должна была, но отвергла, потому что я слабая, подчинившаяся какому-то дракону…

Да, драконы контролируют огонь, но огонь именно та стихия, которая лишь позволяет себя контролировать, но не подчиняется до конца.

На время я отвлеклась от всего, что касалось внешнего мира, просто размышляя над тем, как действовать дальше. Если я буду бунтовать в прямом смысле слова, это будет слишком ожидаемо, как для Ская, так и для всех остальных. Кричать, биться в истерике, пытаться драться или швыряться вещами… Раньше бы я поступила именно так, однако теперь всё изменилось. Пора сделать что-нибудь такое, чего от меня не ожидают. Пора прекратить быть просто безбашенной и стать безбашенной, но достаточно хитрой и коварной, чтобы продумать настолько идеальный план и в конечном итоге покинуть эту дыру.

***

Это снова случилось неожиданно. Двери распахнулись с такой силой, что из-за порыва ветра у меня разлохматились волосы и влетел Скай. Стремительно подскочил ко мне, больно схватив за руку, и буквально потащил вниз, невзирая на мои протесты, поскольку ноги путались в подоле платья, и я чуть ли не запиналась и падала.

В гостиной замка присутствовали: мама Ская, его величество правитель Восточного королевства, мой ублюдок отец, который ухмыльнулся, видя, каким образом Ская притащил меня сюда. Надеялась, что надолго не задержат. Так оно и оказалось. Потащив меня к столу, принц рывком схватил мою руку, вложил мне что-то наподобие ручки и…расписался, как я поняла, в традиционном брачном договоре за меня.

Таким поведением своего сына были ошеломлены оба родителя, поскольку все в замке привыкли, что он относился ко мне снисходительно, долго игнорировал выходки и был нежен, не принуждал к чему-то. Просто держал взаперти до того времени, как будет заключен брачный договор. Но после разговора… Это и понятно, что он изменился, я изменилась. Нельзя остаться прежним, услышав такие слова. Нельзя остаться прежнем, рассказав о своих чувствах.

— Увести её! — приказал он служанкам, стоящим позади меня.

Приказал так, будто бы я убила несколько человек, ограбила пол королевской казны, совершив преступление. Он не имел права злиться, как бы мои слова не ранили его, потому что его действия ранили меня, потому что он делал мне больно больше раз, чем я ему.

Служанки отвели меня обратно в комнату. Правда, я запретила им прикасаться ко мне. Сама дойду, ноги есть! А позже, спустя примерно полчаса, когда я уже вся извелась, в комната вошла мама Ская. Остановилась, посмотрела на меня совершенно другим взглядом, как будто впервые разглядела мою истинную суть, покачала головой и молча протянула листок с договором, заключённым между моим отцом и теперь уже мужем.

Мне показалось или я разглядела в её взгляде жалость? Но спросить мне так и не удалось, потому что, как только она отдала мне договор, тут же покинула комнату, оставляя меня в одиночестве, в который раз. Если мне принесли договор — значит, хотят, чтобы он был прочтён, собственно, мной. А раз хотят, то я прочитаю, не медля.

Мне не приходилось много иметь дел с документами, поэтому прочитала каждую строчку внимательно, остановившись лишь тогда, когда дошла для пунктов основных обязанностей супруги. Остановилась и глазам своим не поверила, но, всё же сглотнув, перечитала вновь. Мне кажется, у рабов прав больше, чем у меня! Я не должна была отказывать в интимной близости. Под "не отказывать" имелось в виду по собственному желанию. То есть, Скай захотел и я, как миленькая раздвигаю ноги и терплю, даже если мне не хочется. Исключались только дни менструации, но во все остальные…

Меня захлестнула чёрная ярость. Ярость, способная уничтожить, как всех вокруг, так и самого обладателя. Мне хотелось рвать и метать, крушить, сжечь всех и всё, но я заставила себя глубоко вздохнуть, чувствуя, как по жилам течёт огненная лава вместе с кровью, побуждая меня к чему-то, чего я не понимала. Пока не понимала. Но вспомнив сегодняшний инцидент за завтраком, до меня, наконец, дошло.

Чтобы избавится от ошейника, я должна сгореть, устроить пожар, прыгнуть в объятия пламени и только тогда хранительница станет единой с огненной стихией. И только тогда я смогу освободиться, вернуть магию. Осталось только одно: устроить пожар в таких масштабах, чтобы огонь смог освободить меня. Ну, и неплохо будет отомстить, то есть сжечь весь замок. Только сделать это надо тогда, когда не будет драконов: короля и сына.

Договор в моей руке воспламенился и начал гореть, превращаясь в пепел. Какая ирония! Ведь его только-только заключили и он уже сгорел. Надеюсь, они не сделали копии…

Я осознавала, что магия хранительницы ещё не вернулась ко мне, но этого огонька вполне хватит, чтобы поджечь что-нибудь, отчего возникнет пожар, вот тогда и повеселимся.

4

4

— Как ты думаешь, я поступил правильно? — спросил я у своего лучшего друга, который являлся оборотнем-лисом, а если быть точнее, то кицунэ.

Только он мог понять меня, как оборотень оборотня, поскольку мы оба взрывные, легко возбуждаемые на эмоциональном уровне и слишком агрессивные, не терпящие ограничений, когда касается наших истинных пар. Только, похоже, я был единственным поддонком, насильно удерживающим свою девочку взаперти, когда как Лео поступил с Мирославой совсем иначе.

Мы договорились не шутить на эту тему, но я-то знал, он у неё под каблуком. Альфа-самец, ничего не скажешь!

— Я думаю, это твоя самая большая ошибка в жизни, — ответил друг после минутного молчания, а затем сделал глоток янтарной жидкости.

Подобная была и у меня в стакане, потому что сейчас мне требовалось поговорить по душам, а изливать душу в мужском компании принято исключительно с алкоголем.

— Какая из ошибок? — решил уточнить я. — Что позволил в себе влюбиться в…ведьму или что запер её, насильно женил на себе и лишил всего, что она любила?

— Видишь, звучит уже ужасно. Ну, ты и ублюдок, Скай, — хохотнул Лео, отчего я зашвырнул в него стакан, но лис увернулся и стакан разбился о стену. — Мазила! — поддел он меня.

— Если бы я хотел попасть, то уж поверь, попал бы даже с закрытыми глазами, — мне было не до шуток. — И что теперь делать?

— Тебе интересно с моей точки зрения или ты просто пришёл поныть, как девчонка? — продолжал издеваться оборотень.

— Не прекратишь, сломаю челюсть, — огрызнулся я. — Мне реально необходим твой дружеский совет. Сечёшь, что такое дружеский совет или нет?

— Я думаю, — посерьёзнел он. — Скай, есть такие люди, любви которых можно добиться только лишь последовав за нами по их пути. Ограничивая её свободу, ты добьёшься лишь ненависти. Точнее, уже добился. Отпусти её, друг.

— Я не могу… Не могу! Если отпущу, она убежит! — вздохнув, я схватился за голову, чуть ли не вырывая волосы.

— Ты прав, она убежит… Повторяю: отпусти её, Скай. Отпусти и последуй за ней по её пути.

После того, как традиционный брачный, будь он проклят и всё, что связано с Алекс, договор был заключён, я понял, теперь она официально была полностью в моей власти. Я мог подняться наверх, распахнуть двери со всей силы, наверняка, отчего бы она испугалась и вздрогнула, а потом сделать с ней всё, что пожелаю. Под конец оправдаться условиями договора, мол, я муж и мне всё можно, а ты женщина и должна молчать.

Но я не смог. "Струсил", — как сказал бы мой отец. На деле же я просто боялся причинить ей физическую боль. Одна мысль, что я могу сорваться и ударить Алекс, заставляет меня исходить с ума от ненависти к самому себе. Когда это случилось? Когда я потерял контроль и стал жить лишь одними мыслями о ней — об этой чокнутой боевой ведьме, которая, к тому же, ещё и хранительница?! Столько времени прошло после нашей первой встрече на городской площади и с тех пор я сам не свой.

Может, это влияние моего дракона, моей внутренней сущности? Нет. Как бы я не хотел оправдываться этим, на самом деле это было не так. Дело во мне и только в моих чувствах по отношению к этой вздорной девчонке. Вот она стоит: мне не холодно и не жарко, но стоит ей открыть рот или просто взглянуть на меня своими зелёными глазами и для меня уже не существует ничего и никого вокруг.

Любовь? Любовь — это выдумки!

— Хорошо… Допустим, отпускаю её и что дальше делать? Она сбежит в свою…Россию!

— Тебе никто не говорил, что путешествия расширяют наш кругозор? — продолжал Лео в том же шутливом тоне.

— Ты предлагаешь мне отправиться за ней в её мир? — переспросил я.

— Нет, друг. Я предлагаю тебе заткнуться, засунуть свою собственнические повадки глубоко…

— Я понял! — мрачно оборвал его.

— Нет, ты не понял! — продолжал настаивать на своём Лео. — Я молчал всё это время лишь потому, что меня это не касалось. Не касалось до того момента, пока ко мне не пришла моя девушка со слезами на глазах и попросила вразумить тебя, потому что это ты удерживаешь её подругу, как какую-то рабыню!

Я не понял, что на него нашло? Не понял и пропустил тот момент, когда стакан, из которого лис пил, полетел в меня. Благо, успел увернуться. Хотя мне полезно было бы получить по морде. Заслужил, так сказать. Боль отвлекает. На время, но отвлекает от мысли, что мне придётся отпустить её, несмотря на то, что хочется схватить, засунуть в мешок и спрятать так далеко, что никто, кроме меня, её не мог найти.