в заговорённых чёрных рукавицах
я угощала их – отравленным зерном.
За шагом шаг я с жизнью попрощалась.
Осталось, милый, попрощаться мне с тобой.
Я прошлою любовью причащалась,
пропитанной обидой и бедой.
Молиться Богу? Верую, не веря…
Но что мне безразличие природы,
где каждая отдельная потеря
лишь добавляет степеней свободы?
Рождество
В гостиницах не было места.
Звезда горела зловеще.
Ирод же ждал вести,
но его обманули вещие.
Всё в жизни младенца —
предательство за предательством:
Иосиф качает чужого сына.
Мария услышит: «Ты не мать мне!»,
и кровь у неё в жилах застынет.
Иисуса можно понять: как жить,
если из-за Его рождения
Ирод преследует тыщи младенцев,
и оком дьявола светит звезда Вифлеемская,
и с кровавыми свёртками матери мечутся —
не знают, несчастные, что же им делать.
Каин сказал бы:
«Сын удался в отца – жестокий,
да и похож на Авеля:
как телец – волоокий».
Но Каина в живых уже нету,
как говорится – канул в Лету.
«Dies Natalis Solis Invicti»
в честь твоего рождения,
злобу Ирода обнаруживая,
холодное солнцестояние
стало Божьим оружием.
И стоили разве крови младенцев —
золото, ладан и смирна,
волхвами блаженными принесённые,
когда звёзды, заглядывая сквозь дыры в крыше,
предвестием ёлок, шаров и яблок,
стояли в дожде и холоде, светом беды осенённые.
II. ПЕСНИ ДЛЯ ОДИНОКОГО ГОЛОСА
Ветер
Ветер шёлковым крылом
не притронется —
за узорчатым крыльцом
всё хоронится.
А как выйдет – зашумят
липы тёмные.
Саша прячет от ребят
очи томные.
Тоненькая косточка,
голубая кровушка,
быстрая, как ласточка,
сладкая, как волюшка.
– Что же, Саша, ты дрожишь
и пугаешься?
Что ж от ветра ты бежишь,
закрываешься?
– Почему одной тебе
платье развевает?
Почему одну тебя
гладит и ласкает? 
