Александра Огневич – Пугало исчезает в полночь (страница 17)

Дни текли за днями, месяц сменялся месяцем . Миллеры и Мейсоны были дружными соседями и жили счастливо и хорошо , и в каждом их дне был покой , пока средний сын Миллеров , Френк , как-то раз не пропал.

***

Салли с трудом открыла глаза. У неё страшно ломило все кости. Она попробовала вспомнить, что с ней случилось, но последним могла назвать только падение со стены. Понимание, что произошло до и что случилось после, пришло почти сразу. Салли, поднявшись на локтях, проморгалась и обнаружила себя в кровати, в собственной комнате. По счастью, она была одна.

«Что такое я видела» — содрогнулась она и встревоженно посмотрела в окно, но поле за ним оказалось самым обычным. Разве что на него спустились сумерки, густо покрыв землю, и цветки уже опустили тяжёлые головы, покачиваясь на ослабшем ветру на тугих, мясистых стеблях.

Пугала тоже нигде не было.

Но не могло же ей это пригрезиться? Она потёрла глаза кулаками и встала с кровати. Тогда же Салли ощутила давление на череп и коснулась головы, нащупав чуть выше лба повязку.

Значит, она и правда упала со стены, с высоты второго этажа. Как только руки и ноги себе не переломала?

Салли прошлась по комнате и тихонько приблизилась к двери. Вслушавшись в тишину в коридоре, она нерешительно провернула круглую ручку, подумав, что за дверью никого нет, а затем подскочила от испуга, когда на пороге оказалась бабушка Мередит.

— Слава Богу, дорогая, — произнесла та, улыбаясь. — Ты очнулась!

Салли сжала плечи и тяжело сглотнула. Она вспомнила всё, что было в той комнате и от чего пыталась убежать. Не зная, что сказать, она отступила назад, к кровати. Бабушка выглядела как обычно; внешне в ней не было ничего, внушающего страх. Но память-то не обманешь: Салли хорошо знала, что произошло.

И не то чтобы она теперь доверяла бабушке и дедушке .

— Что случилось? — наконец, спросила она.

А спросив, быстро оценила обстановку. Дверь была открыта, и она могла бы, например, оттолкнуть Мередит с дороги и броситься прочь, если та что-нибудь учудит. Правда, одна мысль об этом приводила Салли в замешательство: только вчера всё было в порядке, а теперь…

— Ты была так перепугана, — покачала та головой. Тёмная седина блистала в прядях, аккуратно убранных в узел. — Бросилась вон, словно с ума сошла, и зачем-то сиганула из окна. Детка, это всё ураган. Многие люди от него сходят с ума. Магнитные бури и всё такое.

Салли сглотнула и твёрдо сказала:

— Я помню, что было в спальне, ба. И про Дженнис, и про мёртвых людей на карточках, и про прикосновение со спины. И ты ещё хотела рассказать мне историю. Говорила всякие странности.

— Вот незадача, — сухо улыбнулась бабушка Мередит и, задумавшись, помолчала. — А может, ты вспомнишь, что пила чай с травами?

— Это были простые травы и обычный чай, — возразила Салли. — Не пытайся сказать, что ты меня чем-то опоила.

— Жаль, — заключила та и опустила взгляд. — Могла бы на это купиться.

Между ними повисло молчание, но для Мередит оно, верно, не было неловким. О неловкости Салли тоже не думала. Её охватил страх, а потом — непонимание, что же, чёрт возьми, такое здесь происходит.

— Но ведь ты по-прежнему моя бабушка, — неуверенно заключила она.

Мередит только улыбнулась. Сумеречные синие тучи бросали густые тени на её застывшее лицо.

— Конечно, а ты как думала? Ты знаешь меня с детства, милая. Я всегда была и буду твоей бабушкой.

— И ты не притворяешься ею? Может, ты просто приняла… или приняло… её облик?

Мередит улыбнулась, качая головой.

— Клянусь Господом, нет. Если ты думаешь, что я на самом деле мертва, или поклоняюсь дьяволу, или, как в сказке про Красную Шапочку, только обернулась твоей бабушкой, то, наверное, ты точно не в себе. Даже я тебе это скажу.

— Я так не думаю, — возразила Салли. — Но то, что я увидела, не поддаётся никакому объяснению.

— Так может, ты это себе выдумала? Или выпала из окна, залюбовавшись на грозу, и тебе всё привиделось? — мило улыбнулась Мередит, сложив на животе руки. Салли упрямо помотала перевязанной головой. — Жаль. А в детстве тебя было легче одурачить.

Салли потянулась к телефону, исподлобья поглядела в блёклые старческие глаза и не увидела в них ни отголоска жалости или тепла. Только пытливое, выжидающее выражение, как у затаившейся перед броском змеи.

— Зачем тебе это? — спросила Мередит. — Мы же беседуем, Салли. Это было бы невежливо.

— Я позвоню копам или домой, — заявила Салли. — А может, сразу и туда, и туда. Что ты на это скажешь?

— Многие здесь знают историю, милая, — ответила Мередит. — Думаешь, зачем иначе тебя отправили сюда родители?

— Вот в это я не верю, — отрезала Салли. — Я не верю, что они сделали это специально.

— Что ж, твоё право.

— Ты ведь можешь и соврать.

— Могу, конечно, — согласилась Мередит и переступила с ноги на ногу. — Почему бы тебе это не проверить? Я скажу так: наверняка, твои мама и папа даже не возьмут телефона. Я уже звонила им и сообщила, что пока работаю с тобой. Вам незачем разговаривать.

— Тогда вижу только один вариант. Я сбегу отсюда любым способом.

— Сбежишь? Ну-ну. Даже если тебя не остановит Он Сам или мы, это сделает полиция или кто-нибудь из местных. Как думаешь, они могут рассказать тебе историю? Вполне. Легавые закроют тебя в камере с решёткой и нашепчут на ушко то, что должна нашептать я. Если хочешь проверить и это, пожалуйста, — и она отступила в сторону, простерев руку в к двери, — я не буду останавливать. Но, если ты живёшь здесь и не знаешь истории, тогда тебя ждут большие неприятности.

— Неприятности какого рода?

Бабушка Мередит неприятно улыбнулась, обнажив зубы.

— Узнаешь. До Пляски Солнца осталось всего ничего. Там будет видно.

А потом, пятясь и не спуская с Салли глаз, вышла за дверь.

***

Салли звонила домой столько, что сбилась со счёта. Телефоны родителей взаправду не отвечали, и она позвонила в девять-один-один, но ей вежливо сказали подождать. А потом холодный, вежливый женский голос в трубке поинтересовался: рассказали ли тебе историю, Салли Хэрроу?

Салли отключилась.

Просидев у себя в комнате до темноты, она решилась выглянуть наружу, тем более, была уже ночь, и часы показывали почти что двенадцать. Она даже не помышляла о том, чтобы спуститься на кухню за едой: голод и жажду можно было перетерпеть. Она вышла затем, чтобы разведать обстановку и в случае чего дать дёру из дома. Если бабушка права, она должна быть очень осторожна. Лучше не попадаться никому на глаза. А убраться отсюда можно и пешком, особенно если скрыться в лесу. Но Салли посмотрела в окно на поле и съёжилась. То, что пугало оживало по ночам, она уже прекрасно знала и ничему не удивлялась.

«Допустим, это правда, — сказала она себе. — Тогда бесполезно сомневаться в этом, потому что иначе можно угодить в беду. О том, что именно здесь происходит и как это возможно, я подумаю, когда сбегу». Так она поняла, что человек может привыкнуть и принять, как данность, всё, что угодно. Даже то, что раньше казалось нереальным и невозможным.

Салли прошла по тёмному коридору до самой лестницы и поглядела вниз. Ей показалось, что на стенах пляшут блики горячего пламени — будто в гостиной кто-то развёл живой костёр. Салли даже почувствовала дуновение жаркого воздуха у себя на лице и притаилась за лестничными перилами, присев на ступеньках. Уже там она хорошо слышала голоса бабушки и дедушки, раздававшиеся внизу:

— Как ты думаешь, она услышала хотя бы какую-то часть? — это был дедушка.

— Думаю, что нет, — а это бабушка. — Она была совершенно без сознания, и я не знаю, что же там случилось, когда она упала со стены. И главное, ни одного ушиба, ни одного перелома.

— Он к ней благосклонен, — проскрипел дедушка. Его голос ночью был странно не похож на его же голос днём. Он был будто бы просыпан песком. — Мне это не то чтобы нравится.

— Мне тоже. Они говорили, он кровью вороны написал у нас на пороге айо-ху-хис-ди. Что это значит?

— Это язык тсалаги. Почём мне знать. Но знак недобрый.

— Очень недобрый. Нам надо с ним разобраться. Из-за девчонки он бродит теперь не только в поле, и это пора остановить.

Оба помолчали.

— Мы обязаны сделать так, чтобы она стала одной из нас.

Салли пробрала дрожь. Сжав плечи, она обдумала последние слова. «Одной из нас» — что они означают? Одной из нас — это кем же? Вдруг Мередит резко сказала:

— Тихо. Дженнис говорит, что кто-то подслушивает нас там, на лестнице.

Роберт помолчал. Затем неуверенно прошамкал:

— Думаешь, это она?

— Думаешь, думаешь, думаешь, — бабушка вздохнула. — Я ничего не думаю: я слушаю голоса мёртвых. Вряд ли это она. Ах, жалко, что Дженнис слепа: но это не страшно, у покойников тонкий слух.

Салли тут же встала и, запнувшись на ступеньке, быстро, но тихо поднялась обратно в тёмный коридор. Ей начало казаться, что каждая запертая дверь прятала за собой кого-то неживого и жуткого, и Салли неуверенно замерла наверху площадки. Единственное, чего она боялась так же сильно — что бабушка и дедушка поднимутся к ней.

Вдруг она услышала тихий вздох прямо себе в ухо, и чья-то ледяная рука обхватила её за плечо, а другая легла ей на губы. От руки пахло прелым сеном, жирной чёрной землёй, краской, дёгтем, соломой и металлом.

— Не бойся, — вздохнули опять, но только откуда-то сверху и с другой стороны. — И не кричи, иначе их разбудишь.