Александра Никогосян – Ведьмины болота 2. Последняя жертва Шашургу (страница 2)
– Глупый, глупый… – пробормотал бродяга. – Кто ж верит ведьмам?
– Но ведь отдали? – растерялся отец Роман.
– Нет. Просто им пока что нет резона здесь оставаться… А вот когда… Ладно, я обещал по порядку…
– Анечка моя, Анечка… Отец, отслужи панихиду, я хоть помолюсь! Четыре года в церкви не был! – слезы ручьем катились из его глаз и терялись в густой растительности на лице.
– Конечно, отслужу, – рассеянно проговорил игумен. – Нас здесь три священника, отслужим и панихиду, и что захочешь. Я вижу, тебе необходимо исповедаться. Но я до сих пор ничего не понял.
– Анна Трофимовна – моя жена. Они убили ее в тот день, когда я отказался от Бога. – с трудом, еле выговаривая слова, заикаясь и запинаясь, тихо произнес Николай.
– Страшные вещи ты говоришь, брат. Как это – отказался от Бога?! – игумен поставил опустевшую чашку и стал нервно выстукивать пальцами по столу какой-то замысловатый ритм. – Как это убили? Когда я приехал, Анна Трофимовна была жива и здорова… И… Ей было далеко не тридцать лет!
– Ты ведь мне все равно не поверишь, отец Роман, – тоскливо прошептал Николай.
– Поверю. Я с некоторых пор верю во множество удивительных вещей. И тебе поверю. Говори.
Николай недоверчиво взглянул на игумена и снова опустил глаза. Помолчал, поелозил на табуретке и начал свой рассказ.
Глава 3
Дед Савелий неторопливым, размеренным шагом, обходил территорию монастыря, зорко поглядывая вокруг. Обнаружил компанию послушников, которые мирно расположились на лужайке перед трапезной. Дед поднял повыше свой фонарь, словно пытаясь получше разглядеть и запомнить каждого в лицо.
– Ночь дана для молитвы, а не для пустых разговоров! – наставительно произнес он и потряс прихваченным на всякий случай железным прутом. – Ишь, гляди-ко, веселятся они! Кыш! – прикрикнул он и разогнал компанию по кельям.
Больше никакого непорядка дед Савелий не обнаружил. Он шел по дорожке, под сапогами тяжело поскрипывал гравий, по сторонам росло множество самых разных цветов и кустарников. Сторож вдыхал ароматный воздух и вглядывался в окна келий братского корпуса, где ровным пламенем светились огоньки свечей. Молятся монахи. За весь мир молятся. Дед гулко вздохнул, задумавшись о чем-то своем.
В темноте розоватым цветом отсвечивал красавец храм. На колокольне, под самыми небесами, от каждого легкого дуновения ветерка тихонько гудел самый большой колокол.
В траве стрекотали цикады, где-то неподалеку расположились ночные птицы. Они пронзительно и тревожно вскрикивали, ухала сова. Каждое создание пело песнь своему Творцу.
– Охо-хо, – пробормотал дед, – Один я, как колода бесполезная. А ведь допустили меня доживать век именно в этом монастыре! И дело мое я должен исполнить. Вся надежда теперича только на меня и есть.
Только вот иуда этот… Откуда он вылез? Неужто тот самый? Эх, не дали послушать… – оборванец не давал деду покоя, хотя, казалось бы, ну и что? Мало ли людей в монастырь приезжает – поклониться их святыне – иконе Божией Матери «Взыскание погибших». Немало. И всякие есть среди них, и старые, и молодые… Страшные тоже приходят… Но этот…
Дед остановился посреди дорожки, поднял глаза к небу. К ночи небо очистилось и сверкало теперь миллиардом огромных бриллиантовых звезд. Луна была полная, серебряная, довольная…
… Кто? Кто этот человек?! Где-то дед Савелий его видел, но где и когда, вспомнить никак не мог. Все сомневался. С досады он даже стукнул себя легонько железным прутом по сапогам, но это не помогло.
– Что ж такое! – забывшись, громко воскликнул дед Савелий. – Чую я – он это, он! Только ведьмы-то с ним ничего не делали, отчего ж он выглядит, как зверь лесной? Али не знаю я чего? – вратарник снова задумался…
И вдруг, словно молния, мелькнуло озарение – в Рыбинке! Конечно! В Рыбинке он его видел! И был тогда этот иуда не иудой вовсе, а батюшкой Николаем. Хороший был батюшка, добрый. Рыбинских все в церковь зазывал, предлагал креститься, хотел какие-то курсы организовать. Только не получилось у него ничего, не слушали его рыбинцы.
А потом он утонул. В болоте, которого нет. Тела так и не нашли, и теперь понятно – почему.
Как же он дошел до жизни такой, почему так выглядит? А если это… Дед снова остановился и очень долго глядел в звездное небо, словно надеялся получить ответ на свои вопросы именно оттуда, с далеких холодных звезд.
Если это тот самый отец Николай, который в несуществующих болотах сгинул, то почему выжила Анна Трофимовна? Ведь она была его женой. По времени – самый раз. А вот по возрасту… Да и болот никаких нет, вранье все… Почему же ведьмы ее пожалели? Хотя вот он и ответ – ведьмы не просто ее пожалели. Она для чего-то была им нужна. Кажется… Дед остановился. Кажется, для того, чтоб призрака своего, мальчишку, оживить. Ну конечно, как он мог забыть!
– Поживешь в монастыре, так и себя самого забудешь, не то что… – пробурчал дед.
Дед слегка запутался. Если учесть, сколько ему лет, вовсе не странно. А ведь его идея-то была, его! Подводит память, подводит. Надо бы…
Тут дед опомнился и внимательно огляделся по сторонам. Ступил тяжелыми сапогами на газон, поворошил в траве своим железным прутом и нашел то, что ему было надо. Сорвал пучок какой-то травки и торопливо сунул в рот. Разжевал, проглотил полученный сок, а кашицу выплюнул обратно на газон. В голове прояснилось.
Речка на дне оврага – по горлышко… Не мог отец Николай в ней утонуть. И что это значит? А значит это, что Николай бросил свою любимую Анечку и просто сбежал. Так?
А его любимая супруга, Анечка, осталась в Болотах в одиночестве. Правда, ненадолго. Внученька у них объявилась.
Дед хихикнул. Не без его, дедовой, помощи, между прочим, появилась. Надо же, все забыл, все! Дед прошел несколько шагов, стараясь ступать как можно тише – теперь ему казалось, что скрип и шуршание гравия под его тяжелыми сапогами слышны аж в Рыбинке…
О жизни молодой Анечки, а после пропажи отца Николая, старухи Анны Трофимовны, дед Савелий ничего толком не знал. Не до них было. Бабка и бабка. С внучкой – балаболкой… Без ведьм, конечно же, тоже не обошлось. Что-то тут не сходилось, но кое-что все-таки укладывалось в размышления деда ровненько, словно кусочки мозаики складывались. Если так, то…
Дед стряхнул с себя оцепенение и бросился обратно в сторожку. В его мудрую голову пришла страшная, хитрая и подлая мыслишка, которой он просто обязан был поделиться со своим духовным отцом – игуменом Романом.
Глава 4
– На чем я остановился? – спросил задумавшийся бродяга. – Ах, да… В общем, батюшка, приехали мы по благословению Владыки в эти Болота. Мне было двадцать девять лет, Анечке – двадцать восемь. Я – протоиерей. Анечка пела на клиросе.
Игумен сложил два плюс два, и понял, что ничего не понимает. Может, другая какая Анечка? Тогда где она сейчас? Но отец Роман решил молчать и слушать, не перебивая.
– Детей у нас не было, не дал Господь. Анечка очень переживала, мечтала, что откроет здесь воскресную школу, будет возиться с детишками… В общем, ехали мы сюда с радостью и непомерными амбициями. Я был уверен, что найду монастырь, Анечка бредила воскресной школой. Но… – отец Николай замолчал, глядя на иконы. – С этим все понятно, верно, отец Роман?
– Кроме вас в деревне была еще Анна? – не отвечая на вопрос, спросил игумен.
– Нет. Но я еще не рассказал. Вы все поймете, отец Роман. Все. Позвольте только с мыслями собраться. И отец Николай, не отрывая взгляд от старинных икон, продолжил свой рассказ.
– Анечка меня успокаивала, как могла, иногда шла со мной в лес и приглядывалась к каждому булыжнику… Мы с ней всю сторожку обыскали, переворошили, каждую досочку с пола подняли и проверили, всю печку обстучали… Летопись хотели найти.
А церковь-то совсем неприглядная была, пустая. Только в алтаре было все, что нужно. Это нам владыка, когда мы уезжали, с собой дал.
Аня съездила в Озерки, выпросила у них старые церковные календари, которые еще сжечь не успели. Вырезала иконы, развесила по стенам в церкви. А для кого старались? Ни одного прихожанина. В Озерках свой храм, а рыбинцы… Они и есть рыбинцы. Вялые какие-то, безвольные, безразличные ко всему на свете. – Бродяга замолчал, глядя широко раскрытыми глазами на игумена. – Отец Роман! Я понял! Только сейчас понял! Это ведьмы из них всю жизненную силу высасывали!
– Да ты погоди, отец Николай, лишнего-то не придумывай. – задумчиво протянул игумен. – Ты еще вампиров вспомни…
Помолчали, думая каждый о своем. Потом отец Николай тихо продолжил:
– Так вот. Искали мы с ней, искали… А потом… Потом случилось то самой страшное событие, которое перевернуло и сломало наши жизни…
Отцу Роману вдруг почудилось, что в темное окошко на них кто-то смотрит. Моментально навалился холодный липкий страх, который, как надеялся игумен, забыт и похоронен навеки.
Он торопливо встал, и, превозмогая страх и дрожь в ногах, подошел к окну.
– Господи, помилуй! – невольно вырвалось у него. Он перекрестился и поторопился задернуть шторки, висящие на окне. Шторки были веселенькие, желтые, с узором из ромашек и васильков. Натянуты они были на леску, которая струночкой растянулась, привязанная к гвоздикам, вбитыми прямо в оконную раму.
Окошко шторки закрывали только до половины. Спасая не столько себя, сколько своего гостя, отец Роман встал широкой спиной к окну, надежно закрыв то, что он увидел снаружи.