Александра Неярова – Я буду твоими глазами (страница 42)

Взобралась светлокосая на холм, настороженно наблюдая за старухой, не боялась её Верея, сильнее неё во стократ стала.

Встали супротив друг друга, схлестнулись острыми, как кинжалы, взглядами. Две противоположности – день и ночь, свет и тьма.

Первой молчание нарушила Верея:

– Как посмела ты ступить на эти земли? Убирайся, не рады тебе здесь! – хлестко, со сталью в голосе проговорила, вздернув вверх подбородок.

Смутная неприязнь, смешанная с застарелой ненавистью, засели где-то под сердцем противной иглой и ворочались в груди, причиняя глухую боль, однако как бы Верее не хотелось покарать виновницу, она не станет обрывать её жизнь.

Дар был важнее, он горел внутри ярым пламенем, успокаивал ярость, окутывал теплом. Нашептывал, что час кончины ведьмы близок.

– Глаза твои ясные, не вижу в сердце больше злобы, как мире навьем. Неужто не жаждешь расправы надо мной? – она подошла ближе, тяжело опираясь на корягу, спину к земле гнула, хромала. – Я столько горестей тебе принесла.

– Смерти, значит ищешь? Я не уподоблюсь тебе и не променяю светлый дар на холод тьмы навьей.

– Да, верно, другая ты, – глухо проскрипела старуха.

Голову седую склонила к плечу, сузила веки сослепу, разглядывала и всё разуметь не могла, как вышло, что девица перед ней сильнее духом оказалась.

– Поборола ты яд ненависти, не ступила на тёмную тропу, светлой ведой осталась. Мы похожи с тобой, только я в своë время не смогла, как ты, смалодушничала.

И рассказала Агидель, как по молодости глубокой к порогу их с Ягиней-сестрицей избы, что стояла на окраине села, раненый богатырь забрёл, спасла она его от смерти, выходила и полюбила. Девичью чистоту ему свою отдала.

Молодец клялся в любви, обещал, как вернётся с похода, замуж взять и увести в свои дальние земли за морем. Распрощались с ним, как хворь из его тела ушла, и уплыл богатырь с племенем своим.

Ждала его Агидель месяц, радовалась, что понесла дитя от лю́бого, а потом минуло ещё два, да не возвращался он. Опечалилась, загрустила, и в один день не смогла более тоски выносить, решилась за ним плыть в суровый варяжский край.

– Отговаривала меня сестрица, вразумить пыталась, о дите думать заставляла, да не послушала я – сбежала и поплыла, – вздохнула грузно старуха, в голосе её звучала застарелая боль и тоска. – Ведуний на кораблях всегда жаловали, взяли с собой меня за пару монет.

Молодец тот варяжским вождём оказался. К тому времени, как Агидель прибыла на сушу и отыскала лю́бого, он женился на южной принцессе, счастливо жил-поживал, успев позабыть о ведунье безродной, что жизнь ему спасла и всю себя без остатка отдала.

Не вынесла предательства Агидель, очернило её сердце злоба сущая, наполнилась душа жаждой мести. И обратилась она за силой к богине Маре, не терпящей неверности, да извела предателя и избранницу его.

Мало случилось с Агидель горя, дитя от неверного варяга опротивело, и его она потеряла. Тёмная ворожба плату забрала.

С тех пор она стала жрицей Мары. Бродила по свету и деяния творила, за неверность наказывала мужей, молодость у них с жизненной силой забирая, свою продлевая. Однажды богиня Мара через сон послала ей видение о будущем, о светлокосой девице из древлянского рода, которая полюбит княжича и оборвёт её путь.

Умирать Агидель не желала, поэтому явилась в Кагояр и приворожила князя Буревого.

– Златояр моим чарам не поддался, – усмехнулась беззубо. – Я подивилась… и снова полюбила, да так сильно, как никогда до прежде. Я жаждала получить его любовь и страсть, не хотела тебе его уступать, потому и нашептала Буревому по-тихому вырезать острог древлян.

Ведьма расхохоталась каркающим смехом. Зло. Безумно. Отчаянно.

– Однако светлые боги спрятали тебя от моих глаз, сберегли! – закричала в небеса, подняв обе руки, обращаясь к тем, кто жил за облаками в мире Прави. – Судьбу обмануть невозможно. Вы с княжичем всё равно встретились, а меня он снова отверг.

– Ты не раскаиваться сюда пришла. Так зачем? Я уже сказала, смерти здесь ты не найдешь, – Верея изумлённо смотрела на Агидель, отказываясь понимать её. Из-за своей прихоти наворотить столько зла!

Жалко ли её стало после всего, что она наговорила? Нисколько. Она и только она сама виновата в своих бедах.

– Мне нет прощения. Хотела, чтобы ты узнала, почему я всё это сотворила, – старуха повернулась к Живице.

Не видящий взгляд заскользил по водной глади, в кой рыба плескалась, тревожа реку кругами ряби.

– С того дня, как колдовская сила меня покинула, разумела, что может, не так я истолковала видение Мары. Богиня хотела мне показать, что по молодости я сделала неправильный выбор… Не стала бы той, кто я есть ныне, а осталась бы с Ягиней и вырастила дочку. Других детей боги мне не даровали.

– Так и спроси у богов, пусть они тебя судят! За все невинные жизни, которые ты забрала!

Верея шагнула к сгорбившейся Агидель, без страха за руку схватила и запела молитвенную песнь, призывая небожителей творить суд.

Тот час над ними заклубились грозовые тучи, закрутились, а внутри, как в клетках, бились молнии. И, чем ниже опускались тучи, тем тише становилось вокруг.

Замолкли птицы. Затих только что игравший с травой и листьями ветер. Воздух стал густым и тяжелым, застревал в груди, продохнуть трудно. И Верея и Агидель не сводили глаз с облачного действа.

Сухая рука ведьмы до боли сжала запястье девицы.

– Знай же, светлая, люба ты одна княжичу. Крепче стали ваша любовь, – промолвила с печалью. – Помнит Златояр тебя. Не совершай моих ошибок.

Трепыхнулось, обнадëжилось глупое сердечко, заколотилось в радости, но Верея ничего ей не ответила.

А в небе танцевали тучи. Потом одна из молний вырвалась на свободу, свет плетью до боли ударил по глазам, Верея закрыла их руками. Темнота сменилась разноцветными пятнами, а потом кругами, которые медленно плавали туда-сюда, мешая смотреть.

И вдруг всё стихло.

Верея убрала ладони от лица и обомлела. Там, где стояла Агидель, лежала горстка серого пепла. В следующее мгновение налетел и развеял останки.

Не стало больше ведьмы.

***

Кагояр. С холма, как на ладони виднелось великое словенское княжество. Дым, поднимающийся над городищем, сгущался в небе туманным смогом. Стены из камня и брёвен, залитые полуденными лучами солнца, казались золотистыми, раскинулись по сторонам на много вёрст.

Дорога извилистой полосой убегала в сосновый бор с севера, с другой стороны городище врезалось в берег реки. Ближние веси росли, как грибы по берегам её и у подножья тына мостились.

Из изб валил курчавый дымок, топил народ печи, осенняя пора настала. Вересень золотом и багрянцем матушку землю осыпал.

Сразу видно, с умом строили, река и отходящая от неё ямина, заполненная водой по кругу крепости, надёжно защищали от недругов. Стены каменными утёсами нависали надо рвом с башнями высокими, над дорогой и воротами громоздкими, в которые въехать могло сразу пару телег.

Чем ближе подбирался обоз Ратибора к Кагояру, тоговца, с которым Верея однажды пересекалась, тем громче звенели кузни, лаяли собаки, мычали коровы и блеяли овцы, слышались людские голоса – всё вместе это сливалось в шумный гомон. Голова Вереи пошла кругом, да и притомилась девица с долгого пути.

В тягость уж такие разъезды. Решалась она долго, две седмицы томившись в думках в Белозëрке, но сердце само в княжество привело. Златояр в праве был знать, что вскоре отцом станет.

У ворот светлокосую веду окатило нутряной дрожью. Сомненья одолевали: что если не рад будет вести такой? Ежели не нужна она княжичу более?

Старший обоза, Ратибор, остановился сговориться с караульными, и чуть погодя вереницу телег пропустили без задержек. Не первый год уж ездят вести торги на ярмарку.

Обоз остановился на постой в хвосте рядов с прилавками. Купцы с бабами товары раскладывать принялись, а Верея, старшего поблагодарив, вклинилась в разношёрстную толпу.

Бояре, витязи, мужи из простого люда, девицы молодые и боярыни со свитой неспешно и с толком прохаживались между прилавками с оружием и полезным в хозяйстве скарбом, шатрами с заморскими сладостями, украшениями, дорогими тканями: платами и шелками.

Торговцы здесь не голосили: знали, что за них всё скажет их товар. Верея шла, протискиваясь вперёд ближе к пупу городища и невольно вслушивалась в гомон народа, о чëм судачили. Где-то неподалёку, раздавался приглушённый постук молота и гнусавый голос кузнеца из небольшой кузни, обещающего быстро починить всё: от коромысла до кольчуги.

Верея без любопытства прошла мимо. Откуда-то повеяло восточными пряностями, но тут же их аромат перекрыл резкий запах дёгтя. Рябило в глазах от вышитых платков, развевающихся на лёгком ветру, витых гривен, от монист из самоцветов, чеканных бляшек.

Вдруг остановилась Верея, услышав обрывок разговора:

– …князь наш хорош, споро порядок навёл после всего, что ведьма натворила. Ох, сколько люда, окаянная, сгубила! – сокрушалась одна баба у прилавка с баранками и пирогами.

– В каждом дворе родичей жгли, стариков, детей, молодых, мор никого не щадил, косил всех без разбора, – молвил дед рядышком. – И Буревой наш слёг, еле волхв выходил.

– Горе-то какое, – качал головой торговец. – Слыхивал я давеча про то, как Златояр Буревоевич деревни с окраин княжества от набегов хазарского племени отбивал.