Александра Неярова – Я буду твоими глазами (страница 10)
А к рассвету жар начал спадать. Верея к этому времени совсем из сил выбилась, следы тёмной волшбы она изгнала, и дети просто спали. И кашель стал лучше, не такой страшный. Угроза миновала.
Прислонившись спиной к поваленному бревну, малыми глотками Верея отпивала из крынки золотистой медовой водицы и наблюдала за танцем языков пламени в костре. Руки, ноги не слушались. В сон клонило, веки отяжелели, но она держалась, чтобы не спать.
Нельзя. Нужно Белозара с Тихомиром ещё раз сходить проведать. Братьев унесли обратно в повозку, а прежде женщины шкуры перестелили.
Подсел к ней купец Вячеслав, отец детей.
– Благодарствую тебе, Вереюшка. Вырвала ты сыновей моих из лап смерти. До конца дней теперь в неоплатном долгу перед тобой, – положил широкую ладонь на плечо хрупкое, пожал.
– Полно вам. Не могла я иначе, – улыбнулась. Хорошо так на душе сделалось, что всё старания не зря.
– Мы считали простая гнетуха у них, а оно вон как оказалось… остатки ворожбы тёмной.
– Где же Белозар с Тихомиром могли наткнуться на такое колдовство? – поинтересовалась в свой черед у купца.
– Знамо где. Думал я и наконец понял. Как раз три денёчка назад мы вдоль окоёма глухого леса проезжали. Дремучая там чаща, заросшая, а зверья нет. Поушло всё. И людского селения нет.
Подумал, припоминая и вдруг сказал:
– А раньше было.
Навострила Верея слух, напряглась вся и просила рассказать подробнее. Купец кивнул делано, сел поудобнее, устраиваясь.
– Жил в краях севернее отсюда народ древлян, хорошее было поселение. Проезжали мы раньше мимо, и местный староста в давние года присоединялся к нашему обозу. Вместе ездили торговать в городище Кагояр да другие, и всегда удачно.
Замолчал Вячеслав, припоминая былое доброе время.
– Жёнка его, краса светлокосая, губы карминные, всегда нас хорошо привечала, и накормит с дороги и на отдых уставших уложит. Деток двое малых у них было. – Нахмурился он, ладонь на его колене в кулак сжалась. – А десять лет назад беда с ними случилась…
– Что… что в той деревне произошло? – произнесла Верея осипшим голосом.
Внутри всколыхнулось в дурном предчувствии что-то, заболело, натянулось, как тетива, реагируя на слова купца.
– Никто толком не ведает. Время много прошло, люди разное молвят. Не разберешь нынче где правда, а где кривда. Сгорело за ночь селение. И явно не само по себе. Кто-то постарался и следы за собой прибрал с особым тщанием.
Заледенело всё внутри у Вереи. А не о её ли родном доме речь идёт?
Во вчерашнем сне за спиной убийцы пожар горел.
– За несколько недель поля паханные в колючие пустыри заброшенные превратились. Вокруг всё похерело. Трава превратилась в бурую паклю, деревья искривило. На ветках выросли острые колючки, а вместо исполненного свежести воздуха в нос забивается смрад болота. Река Живица, что много рыбы давала зацвела.
– Какой ужас…
– Не то слово, – кивнул Вячеслав. – Был я там. Поехал, как узнал и смог. Гиблое место. Силой нечистой, злой за версту веет так, что душа в пятки уходит, и волосы на шее дыбом встают.
Сплюнул в сторону наземь купец, будто отмахиваясь от того, о чём вспомнить пришлось. Даже он взрослый мужик, видавший многое за свою жизнь, робел перед той напастью, что с древлянами приключилась.
– Меж стволами там сумрак клубится, и кажется, что вот-вот, хлынет из чащи на тебя что недоброе. Морок мерещится всякий. Живица отравлена гнилью чёрной. От неё ручьи-то и текут. Не ожидал, что колдовство это далеко так расползётся и моих детей коснётся.
Сердце с каждым словом мужчины тяжелело, сдавливалась грудь, и тело Вереи становилось чугунным.
Об её родной земле сказывал Вячеслав.
Нутром чуяла это!
Привычный мир рушился, а душа Вереи уносилась туда, где не было ни радости, ни света, а лишь холодная непроглядная тьма – в осквернённое селение древлян.
Закрыв глаза, она словно наяву видела обугленные беспощадным, злым пламенем остовы домов. Убитые, разбросанные тела жителей.
– Кому помешали люди добрые, ума не приложу. Но о такой жестокости более не слыхивал.
– Как… звали того старосту с женой?
– Его Дарко, а жёнку Ясна. Детей не припомню уже.
– Я буду о них помнить, – слеза пробежала по щеке. Ясна и Дарко – так значит звали её родичей.
Верея стёрла каплю рукой, закусила губу до боли, чтобы не разреветься при купце. Позже выплачется в одиночестве, а сейчас есть дело поважнее.
– Пойду, сыновей ваших гняну.
Тяжело поднявшись, Верея пошатнулась и чуть не сомлела прямо там, где стояла. Известие вышибло почву из-под ног. Купец среагировал, за руку поддержал.
– Ступай-ка ты лучше в повозку Ратибора, девонька. В порядке всё с моими мальцами, сопят оба ровно, жена с ними, а тебе отдых необходим.
И Вячеслав спровадил Верею к повозке. Ещё раз сердечно поблагодарил за спасение чад и удалился.
А Верея улеглась на мешки, скрючилась, укрываясь шкурой, и тихо заплакала в кулак. Выливая наружу скопившуюся боль и горесть, о которых до этого дня и не подозревала.
Теперь она знала, где находится её дом. Обязательно она туда отправится, но сперва доберётся до той избы, на которую резы Баяны указали.
Силу свою сначала познать надо, а опосля уже бороться с тёмной ворожбой.
Так и забылась она тревожным сном с мокрым лицом.
…Весь следующий день провела под пологом повозки, изредка выходила по нужде, а так мочи не было выбраться. Истратила силы на борьбу со злыми чарами. Еду и воду ей приносила Весняна, порадовала, что Белозар с Тихомиром в себя пришли, и сегодня уже сами ложками в мисках орудуют.
– Проснулся аппетит у них! Скоро на поправку идут. Всё порываются наружу на постое вырваться, ноги размять.
– Вот и славно, – кивнула Верея, принимая из рук женщины чарочку горячей сурицы. Пить будет потихоньку. – Пора им бегать.
– Может, травок каких из твоих запасов заварить? Глядишь, легче станет. – Весняна беспокоилась за спасительницу своих чад, помочь желала.
Глаза красные, опухшие приметила, но подумала, что это из-за ночи бессонной.
Откуда ей было знать, что силы веды взварами не восстановить. Время только может. А гложило Верею собственное горе, о котором рассказать и поделиться не с кем. Была бы рядом старица Баяна.
– Со мной всё хорошо, просто отдохну ещё немного, – ответила женщине.
Лёжа на мешках, Верея безучастно смотрела в отогнутый полог телеги. Слева сплошной стеной тянулся лес, с супротивной стороны степи раскинулись. Рядом с повозкой проезжали веженские всадники, слышалось бряцание оружия и доспехов.
Зорко держался поблизости. Его крики Верея слышала то тут, то немногим дальше, сокол следовал за обозом. Так и минул день, а за ним ещё один, однако силы к ней вернулись.
Все три ночи к ряду Верею мучили тревожные сны.
Незнакомец с нацеленной на неё, маленькую девочку, стрелой, лица которого не разглядеть во тьме; огонь, охватывающий деревню, крики и вопли людей. Она сама металась среди них, никого не узнавая, а её кто-то всё звал и звал куда-то идти, но противный, скрипучий, как ржавые дверные петли, хохот старухи заглушал голос зовущего.
Агония, не ведающая конца и края.
На четвертый день после полудня вдалеке завиднелись поля, колосья пшеницы шевелил душный ветер, да торчали над твердью башни с околицей Белозёрки. Из печей к небу вился дым, на лугах пасся скот.
Верея попрощалась с Ратибором, с Весняной и Вячесловом, с их озорными сорванцами, которые уже во всю носились меж повозок.
– Отсюда до весей рукой подать. Бывай, девонька. – Махнул ей рукой старший обоза, и Белозар с Тихомиром тоже с ним рядом.
Улыбнувшись, Верея махнула им в ответ, сошла с дороги и медленно побрела в сторону деревни, а как последняя из телег скрылась за кустами орешника, повернула к лесной чаще.
Искомую избушку нашла до заката. Зорко с высоты помог отыскать путь.
Мохнатые сосны с вётлами в бахрому заслоняли старенький обветшалый сруб. Обошла избу, утопая по пояс в высоком разнотравье, а больше всего полыни тут наросло, но последнее и хорошо – злых духов отгоняет трава эта.
Давненько тут никто не жил. А нет, поспешила с выводами…
Зайдя за угол бревенчатой стены, Верея приметила топор у плетня, небольшую горку нарубленных дров, не свежих, посеревших… что было странным для заброшенного места. Может, путник какой забредал сюда с седмицу назад или дети деревенские из Белозёрска прибегали?