Александра Морозова – Светя другим – сгораю (страница 28)

– И не сможешь пока, – сказал Матвей, судорожно соображая, как поступить. – Лежи спокойно.

Сам он рывком встал, прошёлся по комнате. Три быстрых шага к окну, разворот, три шага обратно.

– Мне лучше уйти, – наконец сказал он.

Уйти и подождать где-нибудь возле общежития. Недалеко была рощица – грязная и по-осеннему оголённая. Переждать там и, может быть, даже увидеть Алику ещё раз. Пусть всего на несколько капающих воском на грудь мгновений, пока она идёт от скрипучих дверей общежития к своей машине.

Пашка собирался что-то возразить, но не успел сказать ни слова, как в коридоре послышались громкие шаги.

Пространство, время, кровь в венах – всё остановилось. И только сердце всплесками било о рёбра, подстроившись под такт женских каблуков.

– Не могу поверить, что это не анекдот! – крикнула Алика из прихожей. – Наркоманы, проститутки и следователь – валенок, который никак не решит, кого хватать первым, – она громко вздохнула. – На свете есть что-то хуже моей работы. Например, быть помощником этого следователя.

Пашка цеплялся руками за подлокотник дивана, пытаясь сесть, и беззвучно корчился от боли в пояснице. Матвей застыл посреди комнаты, как забытый в поле башенный кран. Опомнился, шагнул к Пашке, придержал его за плечо, шепнул:

– Не мучайся.

Он не видел, но чувствовал, что Алика вошла в комнату, физически ощущая спиной её взгляд. Она молчала: то ли от растерянности, то ли ждала, пока Матвей обернётся.

Повернувшись, он увидел её – губы сжаты, подбородок задран, руки скрещены на полупрозрачной блузке, заправленной в строгую юбку-карандаш. Раньше она так одевалась только по особым случаям.

– И ты здесь, – сказала она, глядя на Матвея.

Зелень её глаз стала темнее и ярче. Скоро разразится гроза.

– Да, – ответил он, выпрямляясь ей навстречу. – Или я могу приходить сюда только с твоего разрешения?

– Нет, конечно, приходи, когда хочешь. – Она бесшумно прошла по комнате ножками, затянутыми в чёрные колготки, без обуви. – А ты что разлёгся, милый братец? Даже чаем гостей не напоишь?

Пашка молчал и не двигался.

– Лик, ты только не волнуйся, ладно?

Алика замерла, посмотрев на него пристально.

– Что случилось?

Голос звучал ровно, но Матвей уловил в нём волнение. Не просто волнение – цепенящий страх. Она отвернулась от брата, посмотрела на Матвея и спросила:

– В чём дело?

Глаза её распахнулись, губы приоткрылись, и Матвей увидел перед собой маленькую девочку, вокруг которой мир сошёл с орбиты и нёсся в звенящую бездну. Его точно шприцем укололи в самое сердце.

– Ничего страшного, – сказал он. – Пашка просто немного повредил спину.

Он старался произнести это мягко, но Алика вдруг захлебнулась, будто ей в лицо ударила фонтаном вода, отвернулась и выругалась.

– Лик, – протянул Пашка, и извиняясь, и укоряя одновременно.

– Что? – крикнула она. – Павел, черти бы тебя драли, ты совсем дурак? Доработался на своих погрузках-разгрузках? Я же просила не делать глупостей. Просто не плодить новых проблем! Это так сложно, что ли?

– Да я в порядке! – уверял Пашка, попытался встать, но только вскрикнул и медленно погрузился на подушки.

– Я вижу! Ты совсем головой не думаешь? Деньги тебе нужны? Спокойно сидеть не можешь? А вот так лучше? А если бы ты спину сломал? Другого способа не нашёл себя угробить?

– От того веса, что я таскаю, нельзя сломать спину, – ответил Пашка, с ангельским терпением выслушав её крики. – Скажи, Матвей?

Алика резко повернулась к нему, а зелёные глаза обожгли, как крапивой.

– Ты всё знал! – взвилась она на Матвея.

– Вчера узнал.

– И не сказал мне!

– Каким образом? Ты же дала понять, что не хочешь со мной общаться.

Алика не ответила. Когда она злилась, виноваты были все вокруг.

Пашка задвигался, снова пытаясь подняться, и глухо застонал. Сестра подскочила к нему, тронула за плечо, словно хотела опрокинуть обратно на спину, но в последний момент передумала, испугалась и растерялась окончательно.

– Не шевелись! – сказала она. – Что ты всё дёргаешься? Ложись так, чтобы не было больно. Матвей, как ему надо лежать?

Матвей подошёл сзади, но Алика не отходила от брата. Носа коснулся запах её духов – тот же самый, что и пять лет назад.

– Давай помогу, – сказал Матвей.

Алика посторонилась. Он придержал Пашку, пока тот не нашёл удобное положение для больной спины. Потом отошёл, давая возможность Алике снова подойти к брату.

– Почему ты сразу мне ничего не сказал? – спросила она уже другим голосом, в котором через волнение проглядывала уставшая нежность.

– Не хотел тебя волновать понапрасну, – простодушно улыбнулся Пашка.

– Понапрасну! – усмехнулась Алика и болезненно поморщилась, совсем как брат.

– Правда, Лик, ничего серьёзного. Только с работы меня всё-таки выгнали.

– Слышать ничего не хочу о твоей работе!

Алика закусила нижнюю губу – единственный знак раскаяния за резкость – и присела на диван рядом с Пашкой.

– Я побуду с тобой, – сказала она. – Хочешь чего-нибудь? Сходить в магазин? Или, может, заказать еды из ресторана?

– Нет-нет, – тут же ответил Пашка. – Ничего не надо. У меня в холодильнике суп и пельмени. Поезжай на работу. Не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы с начальницей.

– Наплевать на неё! – снова вспыхнула Алика. – Я останусь с тобой!

– Лика. – Пашка одной рукой обхватил сестру, а она положила голову ему на плечо. – Со мной всё хорошо. Не беспокойся. Да и я не один.

Алика взглянула на Матвея, и не успел он понять, какие мысли зреют в её голове, как она опустила глаза на пятнистый линолеум.

– Принесёшь попить? – негромко попросил Пашка сестру.

Алика кивнула и ушла на кухню, торопливо и громко топая пятками. Оттуда послышались шум переливающейся воды, звон стекла и громкие проклятия. Матвей пошёл посмотреть, что стряслось.

Стакан опрокинулся на столе, и, не разбившись, лежал в небольшой лужице. Алика тёрла её тряпкой так усердно, будто разлилась не вода, а краска.

– Дай, – сказал Матвей, касаясь её ледяной ладони. – Я вытру.

– Не надо.

– Давай. У тебя руки дрожат. Ты только больше плескаешь.

– Ничего у меня не дрожит! – крикнула Алика и, швырнув тряпку в раковину, отвернулась.

Матвей молча смотрел на её плечи, согнутую над столом спину. Пашка прав. Алике сейчас тяжело. Так тяжело, что, кажется, она вот-вот упадёт на пол и зарыдает.

Она наклонилась вперёд так низко, что голова и шея скрылись за резко обозначившимися лопатками, и шумно дышала, раскачиваясь в едва заметной яктации.

Никогда Матвей не видел Алику в таком отчаянии. Кричала – да. Дерзила, злилась, могла что-нибудь сломать. Но что бы едва держалась на ногах…

У Матвея внутри всё сжалось, завязываясь в узел под рёбрами.

– Аль, – позвал он, тронув её за плечо. – Ничего страшного не произошло, честно.

Он приготовился к тому, что она с разворота залепит ему пощёчину, оттолкнёт или сорвётся и закричит. Но Алика лишь подняла голову, обернулась и прижалась лбом к его груди, как в далёком прошлом, которое сейчас казалось сном.

– Я боюсь за него, – прошептала она совсем тихо, чтобы брат в комнате не услышал. – Он глупый, всё время куда-то лезет, я так боюсь…