Александра Морозова – Медленный фокстрот (страница 10)
Я жалел, что не знал ни одной молитвы. Мне хотелось хоть чем-то помочь, хоть что-нибудь сделать, но сейчас ей помогали врачи за плотно закрытыми белыми дверями.
– Ты забрал у меня его, – услышал я шепот тети Веры и похолодел, – оставь хотя бы ее.
Повернулся к ней. Глаза ее были закрыты.
Я осторожно обнял ее за плечи, боясь, как бы она не испугалась. Но она не испугалась и не отстранилась. Тогда я обнял ее крепче и прижал к себе. И она разрыдалась.
– Все будет хорошо, – шептал я раз за разом пустую, ничем не способную помочь фразу. – Все будет хорошо.
Глава 7
Я открыла глаза. Белая стена, белый больничный потолок с длинной лампой посередине. Она была выключена. Я вновь закрыла глаза. Тянуло в сон. Хотелось верить, что это от лекарств. Врачи здесь не жалели успокоительных, как их и просила моя мама. Думала, я не слышу.
Впрочем, у меня не было никакого желания с ней спорить. В памяти, в ощущениях еще осталось это ужасное чувство: ты хочешь пошевелиться – и не можешь. Даже сквозь уютный покой обезболивающих ко мне пробирался леденящий страх. Вдруг я снова подвигаюсь, а мое тело не отзовется?
Врач, выбирая самые обтекаемые формы, дал понять, что ходить я, скорее всего, смогу. Мне повезло. Но вот бегать или танцевать…
– Нет, дома – пожалуйста! – улыбнулся он, решив, что этим сможет меня успокоить. – Но большой спорт придется оставить.
– Да какие идиоты танцуют дома?! – не выдержала я и хлопнула рукой по хлипкой больничной тумбочке возле кровати.
Даня, стоявший рядом, тут же взял мою руку в свою.
– Ваша нога функционирует, – устало принялся объяснять врач. – В целом – функционирует. Но нервная проводимость в ней нарушена безвозвратно. Ваш спинной мозг был поврежден вследствие перелома. Чудо, что вы вообще можете стоять на ногах, другие с такими повреждениями навсегда остаются в кресле…
– Зачем мне нужны эти ноги, если я не смогу танцевать, – проговорила я, стараясь не повышать голоса.
Даня приходил в ужас, когда я начинала крушить больничную палату. А это случалось почти каждый раз после посещения лечащего врача.
– Лайма, – говорил врач, глядя на меня, и я не могла понять, то ли мать его просила со мной поговорить, то ли ему самому нравилось включать психолога. – Вы уже взрослая девушка, вам восемнадцать. Вы должны понимать, что жизнь не может состоять из одних только танцев.
– А моя состоит! – крикнула я.
И тут же почувствовала на своем плече руку Дани. Я из последних сил сдержалась, чтобы не скинуть ее.
– У вас прекрасная любящая мать, надежный друг, – доктор решил зайти с другой стороны. – Нельзя же замыкаться на одном только спорте.
– Мы взяли золото на чемпионате России! Впереди мир. Нам нужно начинать тренировки.
– Ну какие тренировки? – едва не взвыл доктор. – Вам двигаться-то надо с осторожностью. Не хватало еще осложнений.
– Лайм, – Даня вступил так тактично и мягко, что даже на пике злости я не могла его как следует послать. – Давай еще немного подождем, а? Никуда мировое золото от нас не уйдет.
И мы принялись ждать.
День за днем я видела перед собой белую стену, переходящую в белый потолок с длинной лампой посередине. Я уже не могла на это смотреть.
Ни с того ни с сего на кровать ко мне что-то прыгнуло. Или упало.
Я пощупала рукой рядом с собой. Лайм.
В абсолютно пустой одноместной палате.
Я усмехнулась.
– Выходи, Штирлиц[2] цитрусовый.
Уже давно – с тех пор, как Даня стал подрабатывать и у него появились собственные деньги, – если у меня было плохое настроение, Даня приносил мне лаймы.
– Ну, ты же Лайма, – сказал он, впервые притащив его мне домой, когда пару лет назад из-за растяжения пришлось пропустить несколько тренировок. – И сейчас ты почти такая же зеленая.
Тогда это меня рассмешило, и Даня завел привычку время от времени подкидывать мне лаймы в сумку или оставлять в раздевалке.
Он вышел из-за двери палаты, улыбнулся, как всегда, очаровательно, прицелился и кинул еще один лайм на кровать.
– У тебя их что – ящик?
– Бери больше – дерево.
Даня подошел к моей кровати и сел прямо на нее. Нас уже не раз за это ругали медсестры, но Даня, при них извинившись и спрыгнув с койки, снова плюхался на нее, как только они уходили.
– Как себя чувствуешь? – спросил он.
– Ни живу, ни умираю, – ответила я.
Даня вздохнул.
– Ну, что не умираешь, это хорошо. Это пахнет надеждой.
– А что не живу?
– А это мы исправим. Нужно только вытащить тебя отсюда. Тут не круто.
– Вообще тухляк.
– Может, через окно? – спросил он, а я почему-то решила, что он шутит. – Тут же первый этаж.
Он подошел к окну.
– Вот черт! Кто-то свистнул ручку.
– Медсестра, – сказала я. – Два дня назад. Мне тогда увеличили дозу обезболивающего.
– М-да, – оценил ситуацию Даня. – Сколько они еще грозятся тебя здесь держать?
– Обещали уже завтра отправить домой, если ночью со мной ничего не случится.
Даня заметно расслабился.
– Ну, до завтра ты дотянешь.
Он вернулся на кровать, покопался в кармане, достал и протянул на ладони два деревянных значка с сочными лаймами: на них один лежит целый, жесткий, а другой – в разрезе, с прорисованной объемной бледно-зеленой мякотью.
– Это мне, – сказал Даня и забрал один значок, – а этот твой.
Он приколол значок себе на футболку и, заметив, что я ничего не делаю, забрал у меня второй и прикрепил на мою больничную пижаму.
– Ну круто же! – настаивал он.
– Круто, – отозвалась я, после таблеток еще не готовая в полной мере радоваться.
– Мы с тобой команда, – объяснил он. – А это наши талисманы. Понятно?
– Понятно.
Спустя несколько месяцев начались тренировки.
Тело, отвыкшее от нагрузок, долго сопротивлялось. Даня терпеливо помогал мне, поддерживал в обоих смыслах – говорил, что я сильная и справлюсь и, когда ногу все-таки клинило, старался не дать мне упасть на пол. Но я падала. Снова и снова. Иногда Даня просто не успевал меня поймать, а иногда я сама отталкивала его.
Мне хотелось танцевать как раньше. Даже лучше, чем раньше.
Но в большинстве случаев я не могла даже просто
Я последняя осознала, что придется бросать танцы. Сначала это поняли все вокруг. Потом тренер. Потом мама с Даней. И только потом я.
Но до этого момента он продолжал со мной тренироваться – сколько я хотела и могла – и отказывался искать новую партнершу. Тренер ничего нам не говорила, разрешала приходить в класс, заниматься с другими учениками или без них, даже сделала нам дубликат ключа на случай, если ее не будет в спортшколе.