Александра Миронова – Восставшая из пепла (страница 4)

– Спасибо, – кивнул тот, глядя поверх Викиной головы на дверь палаты. Сердце рвалось туда, к жене.

– Я поеду, извини, работа, заеду завтра, но, если что-нибудь понадобится, ты звони. – Вика поняла прозрачный намек.

– Хорошо, спасибо.

Поцеловав старого друга в щеку на прощание, Вика направилась к выходу из больницы. От ее фирменной осанки победительницы не осталось и следа – она едва волочила ноги, плечи сгорбились, словно непосильная ноша трагедии подруги передалась и ей. Как же это все пережить?

Экспертиза была готова через несколько дней. В ней черным по белому было написано, что биологических останков не обнаружено, пожар был такой силы, что младенец, находившийся в доме, сгорел дотла. Кирилл несколько раз перечитал документ, а затем тупо уставился на список гостей, бывших в ту ночь в его доме.

Мэр с женой, главный прокурор, судьи, несколько работников органов, журналисты, Вика, Маша – разве кто-то из них мог украсть его дочь? Бред да и только, таким людям это ни к чему. На полученную информацию накладывался и разговор с лечащим врачом Лили. Они провели тесты и пришли к заключению, что Лиля переживает фазу острого стресса, она отрицает действительность. К тому же она высказывает все признаки интроекции.

Как объяснил ему врач, жена интроецирует утраченный объект в собственное «я». Говоря человеческим языком, она отказывается вести себя как взрослый человек, осознавать действительность, брать на себя ответственность и жить дальше. Она ведет себя как утраченный ребенок, невольно приписывает себе его черты, считает, что, если будет капризничать и настаивать на своем, все обязательно изменится и будет как прежде. Он предупредил Кирилла, что возможны изменения и в повседневной жизни. Лиля может отказаться выполнять привычные функции – заботиться о муже и детях, взамен сама потребует заботы от других. Это все результат интроекции – некоторое время Лиля будет вести себя как утраченный ребенок.

Врачи, конечно же, попытаются этого избежать, и какое-то время она побудет в больнице под наблюдением. Но сколько это продлится, они не могут предсказать. Помощь может понадобиться ей и за пределами больницы.

Заключение пожарных, личности гостей, а также диагнозы оказались для Кирилла достаточно весомыми аргументами, и в правоохранительные органы он решил не обращаться. Боялся, что слухи моментально расползутся и его самого того и гляди отправят на принудительное лечение. И тогда конец всему. Карьере, что так стремительно и звездно началась, их красивой жизни. Да что там, он даже имеющихся сыновей не сможет обеспечить, стоит полицейским переступить неправильный порог с вопросом: «А не вы ли украли ребенка Маруховского?»

Им с Лилей просто предстоит научиться жить с этим. Время лечит.

Долгое время ей казалось, что она живет в кастрюле с густым киселем. Как же она ненавидела его в детстве, а мамочка все варила и варила, утверждая, что нежному и слабенькому желудку Лили кисель жизненно необходим. Это было грустно и смешно одновременно.

Едва вступив во взрослую жизнь и выйдя замуж за Кирилла, Лиля сразу же перестала пить ненавистную слизкую жидкость, но после рождения Матвея принялась варить его сама для сына, потому что не было напитка полезнее для ребенка со слабым желудком. Матвей тоже ненавидел кисель всем сердцем, и каждый прием необходимо было обставлять прямо-таки театральным представлением. Но он вырастет и все поймет, как поняла сама Лиля.

И вот теперь ей казалось, что кисель ожил и решил отомстить ей за то неуважение, которое она проявляла к нему в детстве. Он затащил ее в свои глубины и заставлял вяло барахтаться, словно муху, которая рано или поздно все равно захлебнется и пойдет ко дну. Время, словно старая резина, растянулось до бесконечности. Кажется, к ней кто-то приходил и даже пытался разговаривать, но Лиля не понимала, что ей говорят, слова чудовищно замедлялись и искажались.

Вроде бы приходил Кирилл с мальчиками, Вика, кто-то еще. Она не могла сказать наверняка. Ощущала лишь кислый и вязкий привкус во рту, мысли вяло ворочались и были обрывочными. Время от времени, когда она приходила в себя после тяжелого сна без сновидений, она вспоминала огонь, девочку, двух мальчиков, симпатичного мужчину, но не могла связать их воедино или как-то привязать к себе.

Тупой болью отзывалось внутри понимание, что она должна сделать что-то важное, но что именно, она никак не могла вспомнить. Пыталась разозлиться на себя, но чувствовала, что так еще больше увязает в киселе, который тянет ее за собой на дно. И она боялась задохнуться и никогда с этого дна не подняться. Единственное, что она смогла вычислить, так это то, что, если не думать, становится легче. Вязкая жидкость милостиво отпускает ее из своих липких объятий, и она поднимается куда-то вверх, к солнцу. Поэтому со временем она перестала думать. И просто безучастно пребывала в двух состояниях – непроглядной мгле сна или малиновом мутном киселе.

Она не знала, сколько прошло времени, вообще не понимала, что происходит со временем. Но в какой-то момент начала замечать, что кисель становится менее вязким, и она даже различает лица тех, кто заглядывает к ней в палату. Она по-прежнему не понимала, что они ей говорят – на это ушло еще несколько дней, но смогла запомнить врачей, медсестер, мужа и мальчиков, подругу Вику.

Та приходила каждый день, сидела возле нее недолго, держала за руку и твердила, что все будет хорошо. Почему она так говорит? Случилось что-то плохое? Это то, что она пытается вспомнить и никак не может? Может быть, лучше и не вспоминать? Может быть, этот кисель и есть ее спасение и спокойствие? Что же произошло на самом деле? Что-то страшное?..

Спустя еще несколько дней ей удалось задать этот вопрос доктору, но тот ушел от ответа. Может быть, она пострадала в автокатастрофе и ее лицо изуродовано? Обычно на этот вопрос не любят отвечать доктора. Вечером того же дня она попросила у Вики пудреницу и долго рассматривала себя в небольшое зеркальце – похудела, осунулась, волосы слегка опалены на концах – интересно почему? Но в целом ничего критичного. Вика на ее вопрос, кстати, тоже отвечать отказалась. Сознание становилось все более четким, и Лиля, собравшись с силами, потребовала у мужа объяснить ей, в чем дело.

Кирилл, уже проинструктированный специалистами, как сообщать ужасные новости, максимально деликатно ей все объяснил, но не успел он закончить жуткий рассказ, как Лиля все вспомнила. Ее девочка жива, пожар не мог начаться просто так, она все проверила, когда включала обогреватель. К тому же детская кроватка была пуста, когда она побежала спасать дочь. Но, кажется, ей никто не верит. Почему?

Не подозревающий о мыслях жены Кирилл тем временем закончил рассказ:

– К сожалению, она была слишком маленькой, не осталось даже костей… Мы не смогли ее похоронить, но я все равно купил место на кладбище, мы поедем с тобой, когда ты выйдешь из больницы, и отвезем ей цветы. Мы должны попрощаться, понимаешь? И найти в себе силы жить дальше, ради мальчиков и ради нас самих.

Лиля перевела взгляд светло-серых глаз на мужа и уставилась сквозь него. Кирилл поежился, на краткий миг показалось, что жена из доброй теплой Герды превратилась в Снежную королеву, смотрящую на него осколками кривого зеркала.

Она все вспомнила. Кирилл считает ее сумасшедшей и будет продолжать считать, если она продолжит настаивать на своем. Конечно, ведь заключению пожарных веры больше, чем словам собственной жены.

Внезапно годы жизни с Кириллом предстали перед Лилей в другом свете – ее любящий, все понимающий и обожающий муж в один момент поверил, что она сумасшедшая. Значит, был внутренне к этому готов.

Лиля медленно кивнула и сфокусировалась на Кирилле.

– Забери меня домой, – попросила она.

– Хорошо, родная, – выдохнул Кирилл и крепко прижал жену к себе. А та, повесив руки безвольными плетями, смотрела через его плечо, понимая, что в этой битве она сама за себя и своего ребенка.

– Что тебе сказали в полиции? – этот вопрос Лиля задавала уже в седьмой раз с момента, как они покинули больницу.

Кириллу удавалось уходить от ответа, но он понимал, что до бесконечности избегать его не получится. Они подошли к дому, и Кирилл достал ключи, чтобы открыть дверь. Лиля оглянулась – трехэтажный дом песочного цвета с обуглившимися дубовыми ставнями и почерневшей черепичной крышей навевал мысли о средневековом Средиземноморье. Этому же способствовал и дизайн сада – острова вечнозеленых кустарников, кипарисы, нарядившиеся в снежные шапки, терракотовая теплая плитка. Лиля обожала дом, но сейчас словно впервые увидела его, и он не вызвал у нее никаких эмоций. К тому же выглядел он ужасно – весь в гари и копоти, ремонт в разгаре, но внешние работы решили проводить в последнюю очередь.

– Милая, в двух словах не объяснить, давай зайдем, ты посмотришь, на каком этапе ремонт. Дом очень сильно пострадал. Жить мы пока здесь не сможем, я снял нам другой дом на несколько месяцев. Но мальчики ждут тебя здесь, хотели лично на строительные работы посмотреть. – Кирилл толкнул дверь, пропуская жену.

Та вошла в холл и остановилась. Ей даже на краткий миг показалось, что они попали не по адресу, зашли в чужое пристанище, где витал странный запах – казенщины, пустоты, пыли и строительных материалов. Больше ничто не напоминало тщательно свитое ею семейное гнездо.