Александра Миронова – Невеста короля наг (страница 10)
– Я не особо верю в такие приметы. Это же просто милые ящерки, что плохого они могут сделать?
– Разве что укусить, если подумаешь их погладить… – попытался отшутиться Вирай, хотя выражение его лица всё еще казалось обеспокоенным. – В любом случае, будь осторожна.
– В каком плане? – Таиса приподняла одну бровь. – Ты же сказал, что все местные очень добрые, я хожу только от дома до школы и обратно, вчера мы гуляли вместе. Одна я точно не пойду в неизведанное место. Что может случиться?
Девушка посетовала про себя, что она только начала привыкать к местной обстановке, как Вирай снова заставил ее нервничать… и от его слов по телу пробежал неприятный холодок.
– Ох, я вовсе не хотел тебя испугать, – поспешил извиниться он. – Просто немного волнуюсь. Сегодня вечером далеко не отходи от меня, чтобы не потеряться, хорошо?
Таиса поджала губы. Ей показалось, что Вирай говорил с ней как с маленькой. Он, конечно, ее опекал, как ему было поручено, но теперь девушке показалось, что эта опека начала как будто становиться чрезмерной. Или виной всему суеверия тайцев… Однако она больше не стала спорить и только кивнула.
Уроки в тот день пролетели быстро. Таиса старалась, чтобы ученикам было интересно: показывала им разноцветные картинки с буквами, включала аудирование, связывала слова с животными и фруктами, чтобы у детей возникала ассоциация, и новый материал лучше запоминался и визуально, и на слух. Школьники смеялись, спорили между собой, как правильно произносить английские звуки, и казалось, что все понемногу начинали привыкать к Таисе.
После занятий учительницы разошлись по домам переодеться и взять приготовленные заранее цветочные гирлянды – кто-то собирался передать их в храм, кто-то хотел украсить ими маленький алтарь у реки.
Ближе к вечеру весь поселок начал стекаться к берегу Меконга. За время нескольких дней своего пребывания Таиса еще не успела сходить на разведку к реке, поэтому не знала дорогу. Вирай ждал ее внизу. Когда Таиса вышла на маленькую лестницу своего домика, вечернее солнце уже растворилось в закатном мареве, и постепенно смеркалось. Девушка переоделась в легкий хлопковый сарафан голубого цвета на бретельках, который едва касался колен при движении. Волосы были заплетены в аккуратный колосок, потому что было слишком влажно для распущенной прически.
Вирай поднял голову и на секунду застыл, словно кто-то выключил вокруг него звук. Мгновение он даже не моргал, а потом несколько раз хлопнул ресницами. Его взгляд скользнул от оголенных, бледных плеч Таисы к тонкой талии, затем остановился на лице, будто молодой человек боялся показать, что разглядывал ее слишком долго.
«Он так на меня смотрит… Я же просто оделась попроще, чтобы не умереть от духоты», – неловко подумала девушка, у которой за эти дни пот лился в три ручья и приходилось несколько раз за день принимать душ.
– Кхун… Таиса… – выдохнул Вирай чуть тише обычного. – Ты сегодня правда… как ангел.
Он тут же смутился, отвел глаза и неловко провел рукой по волосам, но покрасневшие кончики ушей выдали то, что молодой человек пытался скрыть. Таиса тоже слегка смутилась, но постаралась непринужденно улыбнуться. Она вовсе не стремилась произвести впечатление, но реакция Вирая оказалась неожиданно смущенной.
– Ну что, пойдем? – спросил он, возвращая учтивую сдержанность.
Девушка кивнула. Дорога к реке пролегала сквозь густые заросли: по пути торчали широкие листья банановых деревьев, дальше шелестел бамбук, и над всем этим время от времени поднимались темные силуэты пальм. Тропу освещали лишь редкие желтые лампы на бетонных столбах, рассеивающие слабый сумрачный свет. Чем ближе они подходили к Меконгу, тем воздух становился более густым, наполненный нотками речной воды, сладкого переспевшего манго и дыма от благовоний. С тех пор, как Таиса приехала в Баан Накха, всё вокруг казалось ей сном на грани пробуждения: слишком яркие краски, слишком выраженные запахи и вкусы, слишком много глаз, наблюдающих за ней исподтишка.
С наступлением вечера стало легче дышать, но влажность никуда не делась, и у воды летала мошкара. Когда Вирай и Таиса вышли к открытому пространству у широкого берега, там уже собралось много людей, и несколько торговцев развернули тележки с уличной едой, зазывая угоститься свиными шашлычками му пинг, мини-блинчиками из рисовой муки и кокосового молока кханом крок, жареными бананами в кляре и прохладительными напитками; ветер разносил аппетитный аромат от еды по округе. Берег был освещен плетеными лампами на бамбуковых шестах, источающими мягкий золотистый свет, всё остальное тонуло во влажной темноте Меконга.
Некоторые жители пришли в обычной повседневной одежде: рубашки, футболки, легкие брюки и платья, но рядом с ними, словно ступившие из старой легенды, соседствовали те, кто оделся в элементы традиционных нарядов. Женщины были в синах – отрезках плотной ткани со старинными узорами, оборачиваемой от талии до щиколоток, что-то сродни саронгу. Мужчины носили клетчатые платки пха кхау ма, повязанные на талии как пояс или на голове как тюрбан. В этой одежде было что-то древнее, как само течение реки. Те, кто одел традицию, казались не просто зрителями на фестивале, а хранителями наследия, чья сила таилась в тканях, в орнаментах и в том, как это всё дышало историей. Таиса не могла не заметить контраст: между более современными и более этническими жителями пролегала словно невидимая грань, и это было похоже на столкновение двух миров.
Дети вокруг бегали с бенгальскими огоньками и звонко верещали; те, что учились у Вирая и Таисы, вежливо им поклонились и приветливо помахали, а потом побежали дальше. Затем откуда-то со стороны донеслась музыка на традиционном музыкальном инструменте кхэне*, а вместе с ней раздалось тягучее, переливчатое пение – низкое, будто наполовину песня, наполовину молитва, словно ветер тянул за собой чужую, древнюю мелодию.
*кхэн – музыкальный духовой инструмент из связанных бамбуковых трубок с металлическими язычками, разновидность губного органа
Таиса замедлила шаг.
– Что это? – спросила она.
– Молам – музыкальное наследие Исана, – ответил Вирай и потер затылок. – Сложно объяснить простым языком… Это пение, отражающее жизнь, традиции и настроения народа, особенно в сельской местности.
Таиса протянула восхищенное «ооо». Поначалу то, что услышала девушка, с непривычки могло резать слух, но чем больше она вслушивалась, тем больше проникалась. Звук тянулся как дым, вибрировал в воздухе, в нем слышался и зов, и тоска, и что-то древнее, будто прорывающееся из земли у Меконга. Слова были на диалекте и с таким напевом, что Таиса почти ничего не понимала, кроме отдельно вырванных фраз:
Каждое слово будто проходило по позвоночнику, и в этих переливах было что-то почти мистическое, словно душа тянулась к чему-то давно забытому.
Затем взгляд Таисы зацепился за алтарь, установленный чуть в стороне от берега. На нем были маленькие фигурки, зажженные лампады и благовония, и свежие цветочные гирлянды.
– А вот там… что? – полюбопытствовала Таиса, и Вирай проследил за ее взглядом.
– Сан пхра пхум*, – пояснил он. – Может быть, ты видела, что их ставят во многих местах на улице и у домов. Жители приносят подношения, чтобы задобрить духов и обеспечить их благосклонность. В данном случае для наг.
*домики, в которых живут духи
На этот раз Таиса протянула задумчивое «уммм». Тайцы действительно были суеверными… Девушка смотрела на алтарь, и почему-то ее грудь сжало странное, труднообъяснимое чувство, которое она не знала, как истолковать. Что-то похожее на тоску, смешанную с какой-то душевной болью, отзывающейся прямо в ее сердце.
– А тут… поблизости… есть храм? – вдруг спросила Таиса.
– Храм? – переспросил Вирай, и между его бровей залегла хмурая складка. – Есть местный храм, в который жители часто ходят делать заслуги, но он не у реки. Почему ты внезапно об этом поинтересовалась?
Таисе смутно вспомнился кусочек из ее недавнего сна: храм у реки… как будто он должен был стоять где-то здесь. Она не успела обдумать эту мысль более вдумчиво – внезапно люди потянулись ближе к воде, беззастенчиво продираясь между ней и Вираем, разделяя их, и кто-то воскликнул:
– Шары нагов!
– Огонь нагов!
– Мама, папа, смотрите!
Сначала это показалось миражом: из темной воды поднялся огненный шар, растворяясь в ночном небе, словно ожившее дыхание мифа, и толпа взорвалась восторженными криками. За ним последовал второй, третий и последующие, освещая поверхность реки яркими вспышками.
Таиса стояла у берега, зачарованная, и ее сердце колотилось вместе с местными от восторга и непонятного трепета. В зрачках девушки отражались огни, и на мгновение ей показалось, что земная и небесная твердь поменялись местами: река обратилась небом, из которого выпускались падающие звезды… и в каждом пульсе света Таисе мерещилось чье-то дыхание, взгляд, зов.
Постепенно над водой поднялся легкий туман, и вкупе с огненными шарами будто создалась оптическая иллюзия: под темной гладью шевельнулась огромная тень, похожая на извивающееся тело. Таиса моргнула, пытаясь стряхнуть странное наваждение, словно кто-то посмотрел на нее сквозь толщу воды. Туман над рекой сгустился, и холодный дрожащий поток воздуха прикоснулся к ее шее, как чужое дыхание. Потом девушка почувствовала, как по телу пробежали мурашки, и где-то над самым ухом, почти касаясь кожи, проскользнул мужской голос, тот самый, из сна: низкий, вкрадчивый, словно затягивающий из самых глубин реки: