Александра Матвеева – Геополитическая концепция истории России П. Н. Савицкого (страница 4)

Особый предмет для дискуссий в эмигрантской среде составила проблема научной и практической значимости выводов историко-геополитического анализа советской действительности 20—30-х гг. П. Н. Савицкого, связанная с вопросом о политической действенности самого евразийства.

Очень метко был охарактеризован евразийский подход к анализу советской действительности анонимным автором «Последних новостей» в статье «Два лица евразийства», который указывал на то, что евразийство двусмысленно: первый его смысл, «лицо» – это проповедь идеального государства, а маска – это «тактика», которой евразийство прикрывается по отношению к большевистской власти»[63].

Большой научный интерес, о котором говорилось выше, П. Н. Милюкова к творчеству П. Н. Савицкого подогревался практическими соображениями. Во-первых, Милюков отмечал заимствование евразийцами масонской тактики Республиканско-Демократического объединения – «обволакивания власти»[64]. Во-вторых, он считал, что некоторые евразийские идеи могут быть популярны «при помощи демагогии» среди русского крестьянства[65]. Кроме того, большую ценность для представителей республиканско-демократического лагеря представляли исследования жизни Советского Союза 1920-1930-х гг. и прогнозы «главного евразийца» на счет ее дальнейшего развития. Так, Е. Д. Кускова, известная масонка, сокрушалась в письме к К. А. Чхеидзе, почему Петр Николаевич не дал в своем докладе, посвященном географии СССР, «ни исторической части, ни более или менее близкого к нашему времени прогноза»[66].

По поводу практической значимости концепции П. Н. Савицкого А. А. Кизеветтер в 1925 г. высказывался так: «евразийство вовсе не так невинно как кажется с первого взгляда. Со временем из него могут вылупиться чисто практические выводы и действия, далеко не безразличные с точки зрения актуального общественного поведения»[67].

«Социалистический вестник» также подмечал реальную опасность евразийских идей: «в переходный период оно (евразийство – А. М.) может стать одной из «идеологий бонапартизма» ввиду наличия необходимых для этого «идеологических кадров»[68]. При этом, отмечалось, что, несмотря на «метафизичность» историко-геополитических построений, в политических выводах, лежавших в центре всей евразийской концепции «советизированного фашизма», по замечанию меньшевика Волина, мистики уже не было[69].

В противоположность либералам и социалистам, Н. В. Устрялов воспринимал евразийство как проявление «философии русской культуры», но не как часть политической идеологии.

Интересны замечания и немецкого геополитика К. Хаусхофера. Он называл евразийцев «закутанными в шкуру панславизма паназиатами», которые в своей геополитической концепции хотят «внушить русским полный разрыв с Европой»[70]. Хаусхофер рассматривал евразийскую геостратегию как разновидность идеологического конструкта Пан-Идеи.

В этот же период появляются первые работы по историографии евразийства, автором которых был сам П. Н. Савицкий[71].

В целом, для данного этапа развития историографии евразийства характерен критический подход к концепции Савицкого. Отмечалась ее ненаучность в силу идеологической заданности, но, при этом, большая идеологическая сила политической концепции евразийства; несамодостаточность (либо рассмотрение евразийства как продолжения славянофильства с претензией на оригинальность, либо как копирование западных геополитических и идеологических концепций конца ХIX – первой трети ХХ вв.), эклектичность; тюркофильский пафос и восточничество.

Этот период, на наш взгляд, является самым ярким в развитии историографии евразийства, поскольку в исследованиях был представлен подробный анализ евразийского учения, сравнение его положений с западноевропейскими теориями. При этом необходимо иметь в виду, что немаловажную роль при оценке исторической концепции П. Н. Савицкого играла идеологическая позиция исследователей, многие из которых были вовлечены в активную политическую жизнь.

Второй этап – советская историография. Она представлена крайне скудно. В малочисленных работах, посвященных эмиграции, евразийство затрагивалось вскользь и весьма кратко, в негативном ключе[72]. Во второй половине 70-х гг. начинает активней проявляться интерес к истории евразийства, усилившийся в перестроечное время[73]. Но отдельных работ, посвященных творчеству П. Н. Савицкого, не было. Это обстоятельство объясняется отчасти и тем, что геополитика была дискредитирована немецкой школой. Кроме того, в исследованиях, как правило, содержалось краткое изложение основных, по мнению авторов, положений евразийской исторической концепции, но научный анализ их отсутствовал.

Третий этап – современная историография. Начавшийся с 90-х годов всплеск интереса к евразийской тематике можно объяснить актуализацией проблемы выработки геополитической доктрины для нового российского государства. Большинство авторов сразу же возвели Савицкого в ранг «первого русского геополитика»[74]. Таким образом, из истории отечественной геополитической мысли выбрасывалось столетие.

Лидер «научно геополитического» общественно-политического движения (ОПОД) «Евразия» А. Г. Дугин придает большое значение геополитическому подходу к объяснению исторического процесса. Так, по его мнению, «только евразийский анализ позволяет понять перерождение в патриотическом, этатистском духе марксизма в СССР. Конечно, только евразийская геополитика объясняет поведение Сталина и Брежнева на международной арене»[75].

Одна из наиболее дискуссионных проблем в исследовании творчества П. Н. Савицкого связана с выявлением истоков его геополитической концепции. В этой связи интересны параллели, которые проводит глава современных неоевразийцев между концепциями западных геополитиков и «россиеведением» Савицкого, ставя последнего в один ряд с западными геополитиками: Х. Маккиндером и К. Хаусхофером. Он выявил совпадение их концепций в теории «хартленда» или «сердца земли», «срединной земли»[76].

А. Г. Дугин и Т. А. Михайлов полагают, что «П. Н. Савицкий с русского полюса выдвигает концепцию, строго тождественную геополитической картине Х. Маккиндера, только «центростремительные импульсы», исходящие из «географической оси истории» приобретают у него четко определенный абрис русской культуры, русской истории, русской государственности, русской территории»[77]. Дугин ставит знак равенства между центральной категорией геософии Савицкого «месторазвитие» и «Raum» («пространство») Ф. Ратцеля, «Grossraum» («большое пространство») К. Шмитта и «Lebensraum» («жизненное пространство») К. Хаусхофера[78]. При этом лидер российского неоевразийства отождествляет евразийское движение с «магистральной линией западного традиционализма, теориями третьего пути Консервативной Революции»[79]. Такой «самобытный» подход вполне созвучен идеям западной историографии. В частности, на схожих позициях стоит немецкий исследователь Л. Люкс и французский историк М. Ларюэль[80]. Люкс полагает, что «идеологические и политические установки евразийцев соответствовали определенным западным влияниям. Даже по духовным устремлениям они были ближе к европейцам, чем к своим соотечественникам»[81]. Таким образом, отрицается связь с отечественной общественно-политической и геополитической традицией. На таких же позициях стоят А. Игнатов, В. Сендеров, А. Янов[82].

При этом, Люкс, выявляя сходство обоих течений (евразийства и консервативной революции) в антизападнических установках, приверженности теории элит, в стремлении к созданию плановой экономики, автаркии, в политической тактике (желании захватить мощную тоталитарную партию изнутри и использовать ее сторонников в собственных целях), – говорит об их параллельном развитии, в том числе, и геополитических школ[83]. Также, например, авторы коллективной работы «Геополитика: сущность и основы теории» отмечают, что Савицкий близок к французскому геополитику Видалю ла Бланшу (1845–1918), который обосновывал неделимость Франции единством культурного типа[84]. А Л. В. Пономарева, выявила аналогии в концепции «Евразии» Савицкого и теории «Испаниад» Рамиро дэ Маэстру, представителя испанской «консервативной революции» 1930-х гг[85]. Такой подход свидетельствует о «параллелях без соприкосновений»[86].

Другая группа исследователей, рассматривающих евразийство в контексте общественно-политических течений постверсальского Запада, пытается найти и проследить влияние западной геополитических традиций на творчество П. Н. Савицкого. Так, М. Ларюэль и авторы коллективной монографии «Геополитическое положение России: представления и реальность» безосновательно полагают, что геополитическая концепция евразийцев испытала сильное влияние теории Х. Маккиндера, центральный компонент которой, представление о «хартленде», был «некритически» воспринят Савицким[87].

Близок к такой точке зрения и И. А. Исаев, который полагает, что, несмотря на то, что евразийцы в своих геополитических рассуждениях в большей степени основывались на национальной почве, в их теориях прослеживается влияние А. де Гобино, О. Шпенглера и Р. Чемберлена. Государственно-правовые же идеи, по мнению исследователя, «носили на себе откровенную печать заимствования»: западные идеи солидаризма и теории элит[88].