Александра Матвеева – Банкирша (страница 36)
Кости все не было. Я переоделась ко сну, но не ложилась.
Смерть дочери вызвала во мне болезненное неприятие. Я не могла смириться с произошедшим, не могла поверить, что молодая здоровая женщина буквально сгорела от неожиданной болезни. А потом ее тело с какой-то неприличной поспешностью было доставлено в крематорий, и там оно сгорело, оставив лишь горсточку пепла.
Сгорела, сгорела, моя дочка сгорела…
Очень хотелось позвонить Леве Бронштейну. Он вполне мог знать это лекарство. Я помаялась, побродила по квартире, но решила отложить звонок на утро.
Костя пришел, когда я уже лежала в постели. Дохнув коньяком, поцеловал меня в висок.
— Костя, Лялькин бизнес чего-то стоит?
— Немало.
— Все достанется Мише?
— Конечно.
— Когда он сможет продать «Сибирь»?
— А зачем ему продавать?
— Ну, если захочет…
— Сразу, как вступит в права наследства.
— Это быстро?
— По-разному. Думаю, в данном случае около месяца.
— А можно затормозить?
— Если нужно.
— Ты можешь?
— Понадобится — скажи.
— Считай, сказала. Пусть он вступает в свои права максимально долго.
— Лева, здравствуйте. Это Скоробогатова.
— Здравствуйте, Лена. Я вам звонил. Вы в курсе?
— Спасибо.
— Рад быть полезным. Как дела у вашей дочки?
— Она умерла.
— Печально. Примите мои соболезнования. Как это случилось?
— Сразу. В заключении врача — сердечная недостаточность.
— Правда? Странно… И вскрытие подтвердило?
— Его не делали.
— Почему?
— Не знаю. Так зять решил. Ее кремировали.
— Кремировали?
Господи! Что он все переспрашивает? Тупой, что ли?
— Лева, с этим уже все. Я просто не могу больше об этом говорить. И думать.
— Да, конечно. Простите.
— Лева, вам известно такое лекарство?
Я уже безо всякой бумажки, на память, выговорила трудное слово.
— Нет. По названию похоже на синтетический наркотик. Продиктуйте по латинским буквам, я попытаюсь узнать. Только я, к сожалению, должен на неделю уехать из Москвы. По приезде сразу займусь. Вам не к спеху?
Нет, мне не к спеху. Мне это вообще непонятно зачем нужно. Не могу объяснить, что меня беспокоит в этом лекарстве.
Лялька так давно отдалилась от меня, что ее смерть никак не повлияла на внешнюю сторону моей жизни.
Я сидела за компьютером, выезжала по делам, говорила по телефону.
Костя обосновался в моей спальне. На все попытки его выдворить только поднимал короткую черную бровь.
Я жила обычной жизнью и вела себя как всегда.
Но иногда, оставшись одна, я вынимала ампулку и подолгу смотрела на нее.
Женщина моих лет что-то писала за столом, заваленным карточками больных, и не сразу подняла голову. Ее лицо было спокойным и усталым. Светлые, небрежно накрашенные глаза за стеклами очков смотрели равнодушно.
— Талончик, — потребовала она.
— Извините, но я хотела поговорить.
— У меня прием, больные ждут, мне некогда разговаривать.
— Я понимаю, но прошу вас. Это не долго, всего один вопрос. Я высидела очередь и все равно не уйду.
— Давайте, только быстро, — неохотно покорилась женщина. Чувствовалось, что у нее просто не осталось сил, чтобы еще и спорить. Она откинулась на спинку стула, но не выпустила из рук авторучку.
— Вы помните Елену Сергеевну Троицкую?
Лицо врача изменилось. Раньше оно было просто недовольным, теперь излучало неприкрытую неприязнь.
— Она больше не является моей пациенткой.
— Это я знаю. Но хочу знать почему.
— А вы, собственно, кто?
— Меня тоже зовут Елена Сергеевна. Я мать Троицкой.
— Вот оно что! Ваша дочь отказалась от моих услуг.
Женщина обиженно поджала губы. Она все еще переживала ту историю.
— Моя дочь как-то объяснила свой поступок?
— Сказала, что я недостаточно компетентна. А было так. Троицкая пришла ко мне с жалобами на ухудшение состояния. Я назначила обычную серию анализов. Они ничем не отличались от предыдущих, обычная послегепатитная печень в состоянии ремиссии. Больная не согласилась, потребовала устроить ей консультацию.
Я не видела оснований. Она отправилась к заведующей, устроила скандал. А что, собственно, случилось?
— Она умерла.
Лицо напротив выразило непонимание:
— От чего? Несчастный случай?
— Нет. От рака печени.