Александра Маркеш – Общество летучих мышей (страница 3)

– Доброй ночи, Евдокия.

Стоило ему исчезнуть в темноте коридора, как Евдокия зарывалась лицом в подушки, чтобы никто не слышал горького плача. Осип был таким красивым, добрым и нежным, что мысль о его неминуемой утрате причиняла больше боли, чем неотесанные мужчины, которые не смогли позволить себе публичные дома получше. Она знала, она чувствовала – скоро наступит день, после которого он не вернется, и последний нежный лепесток ее души сгниет, разлагаясь среди всеотравляющих жестокости и разврата.

Осип же, к сожалению или счастью, не ощущал ничего, покидая последнее место, где его знали еще до смерти, где сам он помнил все вплоть до количества ступенек, высокого порога и цвета балдахина над кроватью. Он шел пешком, вдыхая свежий воздух, с каждым днем наполняющийся запахами осени, и думал, как вернется в магазин, прошмыгнет мимо высоких деревянных стеллажей, цокая башмаками по плитке, напоминающей шахматную доску, погладит кошку Мэрилин и спросит у Агаты, как она отужинала.

Фонари погасли. Теперь в ночи светились лишь полумесяц, нависший над городом угрожающе острым, холодным серпом, и глаза Агаты, переливающиеся, словно только что отчеканенные монеты. Подобно остальным хищникам, вампиры предпочитали охотиться в темное время суток. В ночной прохладе наслаждаться приемом пищи было гораздо приятнее, а скрывать маленькие преступления – легче. Тем не менее для представительниц женской нечисти имели место определенные препятствия. Вид юной девушки без сопровождения в это время наводил мужчин на некоторые мысли, а иногда и побуждал к действию. Все это было в высшей степени омерзительно, поэтому обычно Агата и Осип ужинали вместе, как и подобает странной, не совсем полноценной семье. Этим же вечером поганец променял охоту с ней на увеселения и откровенно разозлил названую сестру. Про себя пожелав ему проиграть в карты все, что он нагреб сегодня на улице, она еще раз окинула взглядом переулок и прислушалась: совсем рядом раздавалось чье-то мерное сердцебиение, заставляющее ее поджилки трястись в предвкушении. Почти сразу же последовало разочарование: в воздухе витал кислый запах перегара.

– Доброго времени суток, любезнейшая из дам, сколько, ик, стоит нынче, ик, за ночь? – Наученная горьким опытом, она хотела пройти мимо. Страха не было. Один слабый мужик в угаре едва ли мог ей навредить, Агата лишь желала избежать столкновения. Пьяница, вероятно, не особо хотел оставаться в добром здравии. Прежде чем девушка успела сделать несколько шагов, ее локоть сжали и потянули на себя. В лицо ударило хмельным смрадом. – Ишь какие мы важные, я, может, тоже не пальцем деланный.

Агата закатила глаза от раздражения: день так хорошо начинался, а вместо пира в честь победы ее ждал протухший ужин из богадельни. Делать было нечего, к тому же кто она такая, чтобы переходить дорогу госпоже Судьбе?

В этот раз Агата начала снимать испачканную одежду трясущимися от гнева руками, едва переступив порог. Она определенно не была одной из тех, кто боялся замарать платье, но ее воротило от въедливого запаха обреченности и нищеты, которым была пропитана сегодняшняя жертва. Даже отыгравшись на его запястье, владелица книжного магазина не могла успокоиться. За достаточно долгую жизнь ей довелось перетерпеть много унижения, и теперь ее вряд ли мог оскорбить вшивый забулдыга. Звонкое цоканье каблучков о плитку слегка подбодрило ее. Теперь этот сверкающий пол принадлежал ей наряду со всеми книжными шкафами и их содержимым, настольной лампой, комнатами сверху. Это все было ее, и скоро весь Ростов будет знать об этом, если уже не знает. Набрав ванну, она начала остервенело тереть кожу мочалкой, пытаясь избавиться от ощущения грязи, когда дверь скрипнула.

– Черт тебя подери, Осип! Сколько раз я говорила не заходить в ванную, если свет включен?! – Молодой человек, едва успевший увернуться от летящей в него мочалки, вытер пену со лба. – Везет же мне сегодня на бродяг. Проиграл все, что можно, и пришел просить на карманные расходы?

– Я живу как карта ляжет, ты живешь как свет прикажет. Еще одно слово, и я не стану говорить хорошую новость.

– Еще одно слово, и я вылезу из ванны.

– Агата Львовна, я еще не прожил столько, чтобы заслужить. Нас пригласили на званый вечер завтра в Клуб приказчиков. – Осип весело помахал письмом, которое обнаружил на прилавке, – должно быть, служанка получила от почтальона и оставила там, где хозяева смогут заметить до ее возвращения с утра, и стал наблюдать, как ее ресницы со сверхъестественной скоростью хлопают от удивления. Сами члены клуба ее не очень интересовали, но вот купцы, которые за входную плату часто отдыхали на их вечерах… Совсем другое дело. С такими людьми дружбу водить полезно.

– А ну-ка неси письмо сюда! – Агата отвернулась к окну, ожидая, пока Осип усядется на плитке, прислонясь спиной к ванне, и протянет вверх руку с корреспонденцией. В такие моменты он действительно напоминал ей пригретую собаку. Пальцы коснулись плотной дорогой бумаги. По мере чтения накопленное за день напряжение растворялось в паре, поднимающемся к потолку.

– Я молодец?

Агата взяла письмо в левую руку, чтобы еще раз насладиться каждым словом столь любезного приглашения на вечер с купцами в честь возвращения одного из них из Франции, а правую – спустила вниз, играя с кудрями Осипа и невесомо выводя спирали на его коже своими острыми ногтями. Молодой вампир, блаженно прикрыв глаза, вдыхал запах мыла и поглаживал печатку с агатом.

– Хороший мальчик.

– Агата, можно задать вопрос?

– Валяй, если он не совсем глупый.

– Почему в глазах людей мы отражаемся такими изуродованными, а в зеркалах – нет?

– Да кто ж знает? Наверно, потому, что люди не могут терпеть чужих? Зеркалу-то все равно, кто ты есть. И пострашнее видало.

– А ты в глазах всех людей выглядишь одинаково?

– Все-таки глупый вопрос. Сдались мне их глаза!

Войдя в свою комнату, Агата по старинке зажгла свечу. Уже лежа в постели, девушка стала разглядывать их документы, пока кошка Мэри у нее в ногах намывалась перед сном. Фаворова Агата Львовна и Фаворов Осип Львович. Имена звучали так ладно, что казались вконец, до жути неправдоподобными. Первой пришла в этот дом Агата. Достаточно давно, чтобы Клавдия Никифоровна заметила, что паспорт у ее наемной продавщицы фальшивый и явно плохо состряпанный, лучше эпитетов она подобрать не смогла. Гнать сразу не стала – толковых работниц найти было сложно, – узнала в городе, кто подделкой документов занимается, и официально назвала своей племянницей. Когда Агата привела в дом кошку – не отказала животному в приюте. Затем на пороге книжного магазина появился Осип, благодетельница Фаворова вновь возражать не стала – так хорошо он раскладывал ей пасьянс. Так на старости лет Клавдия Никифоровна, женщина не всегда честная, но нежадная на пожертвования церквям города, и обзавелась племянниками.

Вспоминая ее теперь, Агата с трудом не предавалась тоске. А ведь обещала себе больше ни к кому не привязываться. Завещание Клавдии Фаворовой читать было приятно – все оно было пропитано до боли искренним одиночеством. Кто еще, кроме нее, мог назвать двух проходимцев с улицы, пусть и невероятно талантливых и изворотливых, своей семьей и оставить им целый дом с магазином на первом этаже? Может, к предыдущей хозяйке Агата и могла испытывать нежные чувства. Все равно та мертва и уже никогда не воспользуется ими.

Глава III

Все та же ты, какой цвела когда-то,

Там, над горой туманной и зубчатой,

В лучах немеркнущей зари[5].

Теплый полумрак – словно полотно, местами прожигаемое газовыми лампами. Запах сена и стрекот кузнечиков, разбавляемый сопением спящих лошадей, среди которых была и ее любимица – белая. Сердце трепетало в ожидании его, и не напрасно. Молодой человек пришел, но его слова не имели ничего общего с тем нежным и отчаянным голосом, который она слышала будто наяву, читая робко переданную конюхом записку. Смех. Жестокий, звонкий, раскатистый смех. Слишком мягкая для мужчины ладонь, зажимающая ее рот. Рука, которая, несмотря на ее рыдания, без зазрения совести поднимала юбку все выше. Девичьи зеленые испуганные глаза, которые увидели то, что не должны были. Они и спасение, и казнь. Чувство обжигающего стыда и предательства. Он убежал умолять сестру не рассказывать их родителям. Боль, пронзающая спину вновь и вновь. Ветки, полосующие щеки. Кто-то вцепился в ее шею – наверное, степной волк. Теплая кровь, стекающая по ключицам ниже и ниже, и, наконец, ощущение шелковой влажной травы под щекой, и обещанный покой, обернувшийся бессмертием.

Агата распахнула глаза. Ей давно не снились сны, а тем более дурные. Девушка думала, что вместе с жизнью ее покинули и сновидения, но, вероятно, они, подобно памяти, являлись неотрывной частью существования, отравляющей каждый его момент, словно мышьяк. Найдя глазами умиротворенно спящую кошку, Агата с облегчением выдохнула. Она поднялась на локтях и на четвереньках подползла ближе к пушистому клубочку, укладываясь рядом. Запах шерсти, мерное дыхание и ощущение тепла убаюкали ее встревоженную душу и вернули в объятия сна.

Следующий день был полон суматохи. Агата остервенело швыряла на пол платья одно за другим, не в силах найти что-то достойное выхода в свет. Смерть фальшивой тетушки и ее завещание возвысили девушку до небывалых высот, но сопутствующий траур несколько сковывал в выборе нарядов: в ближайшее время никаких тебе рюш, кружев и жемчугов, только непроглядные добродетель и скорбь. Агата перевернула шкаф вверх дном в поисках того, что соответствовало бы и приличиям, и вкусам высшего света, и остановилась, лишь когда из-под горы одежды послышалось сдавленное жалкое мяуканье.