Александра Маринина – Посох двуликого Януса (страница 12)

– Натаха, ты совсем сдурела? Как это не нужно бесплатно?! Давай быстро говори человеку, какие там цифры пришли эсэмэской, не тяни время, тебе серьезный человек звонит, он работу свою выполняет, а ты кочевряжишься!

– Так там написано никому не сообщать код, – упрямилась «Натаха».

– Да мало ли что там понапишут в том телефоне! Тебе человек звонит, ответственное лицо, он врать не станет. Давай говори быстрей, завтра уже пойдешь и сделаешь свое УЗИ бесплатно, надоело мне слушать, как ты все время ноешь, что у тебя тут болит, там болит. В мозгах у тебя болит!

– Но там же написано…

– Все, мне надоело! Давай сюда телефон, я сам посмотрю, какие там цифры пришли, и скажу. От тебя все равно никакой пользы, бестолочь! Тебе бесплатное предлагают, а ты ломаешься, как свинья на веревке! Совсем ума нет! Надо было давно с тобой развестись, жил бы сейчас как кум королю.

Анисия корчилась от смеха и изо всех сил старалась не выдать себя. Разговор получился длинным, ведь мошенники вынуждены даже в безнадежных случаях долго тянуть резину, у них там такие правила: нельзя самому прекращать диалог, пока не дожмешь лоха, нужно отработать не меньше определенного времени. Бывает, мошеннику уже через десять минут становится понятно, что номер не проходит, и тогда он начинает изо всех сил стараться заставить абонента-лоха положить трубку, оскорбляет его, говорит пакости. У них в колл-центрах это называется «вывести на эмоции». Лох прекратил разговор первым – все нормально, это не вина мошенника. А вот если лох упрямится, не ломается под градом насмешек и ругательств и упорно не кладет трубку, то мошеннику приходится продолжать разговор и тянуть до последнего. Иначе разговор не оплатят, весь труд впустую.

Получилось просто здорово! Анисия не переставала удивляться тому, что Юрий Константинович легко входил в образ, буквально преображаясь на глазах, и мгновенно «выключался», как только разговор с мошенником заканчивался, снова становился молчаливым и утыкался в электронную книгу. Словно в нем жили два разных человека, но не одновременно, а по очереди.

– Мы с вами отлично отработали, это нужно отметить. Идемте ужинать, сегодня вы от меня не отвертитесь, – сказала Анисия тоном, не терпящим возражений. – Чуете, как пахнет?

– Вкусно, – кивнул Пашутин. – Пожалуй, я действительно не откажусь. Но в следующий раз с меня торт. Не терплю быть нахлебником. И вообще не терплю быть в долгу.

– Это я у вас в долгу, вы ведь мне помогаете, а я могу в ответ только ужин предложить. Но я хорошо готовлю, честно. Вы не пожалеете.

Тот ужин удался на славу. Анисия сварила кофе, поставила на стол блюдо в виде огромного дубового листа, высыпала на него кучей вафли и печенье разного вида. Она была отчего-то очень рада, что соседу понравилась еда.

С того дня так и повелось: Пашутин приходил с десертом, Анисия угощала ужином. Совместная трапеза, как известно, расслабляет и способствует общению, и постепенно они начали разговаривать не только о телефонных мошенниках.

– У вас есть семья? – как-то спросила она.

– И да и нет, – скупо ответил сосед.

– Как это?

– Есть дочка от первого брака, даже внук есть, в прошлом году родился.

– От первого брака? Значит, был и второй?

– Был. Оба раза неудачно вышло, не ужился я со своими женами. Ну, или они со мной. Так что я решил больше не рисковать и никому жизнь не портить.

– А дочка? Вы с ней общаетесь?

– Крайне редко. Я для нее совсем чужой. Когда развелся с ее матерью, ей было три годика. Моей первой супруге повезло, встретила хорошего человека, он нашу дочь вырастил, стал ей настоящим отцом. А я для нее на всю жизнь остался чужим. То есть она знает, конечно, что я ее отец, звонит иногда, но я ей, в сущности, не нужен.

– А она вам? Тоже не нужна?

– Не знаю, – Пашутин пожал плечами. – Как-то коряво все это вышло… А твои родители? Как у тебя с ними?

– Все нормально, – ответила Анисия.

– Часто видитесь?

– Не особо, раз в месяц примерно, иногда реже. Они далеко живут, не получается ездить часто.

– Ездишь с удовольствием? Или отрабатываешь номер, потому что так надо?

Анисия поежилась. На какой-то миг ей показалось, что этот человек знает о ней куда больше, чем должен был бы знать. И зачем только она завела этот дурацкий разговор? Вот и нарвалась.

Собралась было солгать, уже рот открыла, но внезапно передумала. Кто он ей, этот немолодой сосед? Какая ей разница, что он о ней подумает? Зачем врать?

– Если честно, мне проще потратить один выходной в месяц и съездить, побыть с ними, чем каждый день выслушивать, какая я плохая дочь и как это немыслимо, чтобы жить в одном городе и не видеться годами. Родители живут в области, на электричке больше двух часов в один конец. Но все равно папа ворчит про «один город». Они с мамой работают в пяти минутах ходьбы от дома, в одном учреждении, для них в пять минут седьмого начинается свободное время, которое они не знают, куда девать. Читают, телик смотрят, в гости к друзьям ходят, мама в салоне красоты буквально прописалась. Им на все хватает времени, и они просто не понимают, что у меня все не так. У меня помимо основной работы куча дел, а концы в Москве такие, что… Сами знаете.

Она сделала паузу, перевела дух.

– Я к ним приезжаю, они, конечно, ужасно рады, а толку? Говорить нам не о чем и не о ком, они моих друзей не знают, работы моей не знают и вообще мало что знают о моей жизни. Про их друзей слушать мне не интересно. Папа меня поцелует – и в телик таращится, спортивный канал смотрит, мама начинает на стол накрывать, хочет накормить повкуснее, как будто я из голодного края вернулась, а сама постоянно хватается за телефон, ей подружки без конца какие-то сообщения шлют и фотки сбрасывают. Она мне их показывает, мол, смотри, у Ивановых дочка грамоту получает, какая красавица выросла, а вот Петровы в Кисловодске в парке гуляют, а у Сидоровых внук на соревнованиях второе место занял. А что мне эти Ивановы-Сидоровы? И тем более их дети и внуки. Вы не подумайте, я маму с папой очень люблю, но тратить целый день ради этого бессмысленного сидения за столом и рассматривания чужих фоток…

Пока говорила, смотрела в сторону. Ей было неловко, даже стыдно. Потом собралась с духом и посмотрела прямо в лицо Юрию Константиновичу. Ну а что, в конце концов? Она взрослый человек, самостоятельный, имеет право на собственную позицию. Анисия ожидала услышать нравоучительную сентенцию о том, что родителей нужно любить и что хорошие люди обязательно должны по ним скучать и радоваться каждой встрече, но ничего такого сосед не сказал. Только кивнул и бросил:

– Понял.

Взял с блюда три маленьких круглых печеньица, аккуратно разложил на блюдечке вокруг чашки, долго рассматривал, потом по одному отправил в рот, запил кофе.

– Не переживай. Все нормально. Естественный процесс, – проговорил он, поставив чашку на блюдце. – У всех своя жизнь.

Со временем Пашутин вроде бы оттаял, стал разговорчивее, с удовольствием и изрядной долей юмора рассказывал о своей работе в уголовном розыске в девяностые годы. Рассказы эти поначалу казались Анисии выдумкой от начала до конца: ну не может такого быть! Невозможно поверить, что так было! Она родилась на исходе тысячелетия, в девяносто девятом году, в сознательный возраст вступила уже в двадцать первом веке, и ей, как и подавляющему большинству молодых людей, казалось, что жизнь всегда была такой, как сейчас. А тут какие-то старушки, продающие укроп, огурцы и вязаные носки прямо в подземных переходах, сидя на деревянных ящиках из-под стеклотары. Какие-то вещевые рынки, где продается плохо сшитая одежда под видом фирменной. Какие-то финансовые пирамиды и обманутые вкладчики. Бандитские разборки со стрельбой прямо в ресторанах в центре города. На улицах не было камер видеонаблюдения, а в подъездах – домофонов, такси нужно было вызывать по телефону или ловить на улице, а не пользоваться удобным приложением, за любой покупкой приходилось ездить самому и долго искать нужное, обходя по очереди множество магазинов. Ну как такое может быть?!

Оказалось, что может. Хватило всего одного разговора с родителями, чтобы поверить. Более того, папа с мамой еще и подробностей добавили. Анисия удивилась, что, рассказывая о такой трудной жизни, отец все время шутил, а мама заливисто хохотала.

– Вы так веселитесь, словно о райской жизни рассказываете, – недоверчиво заметила она. – Вы меня разыгрываете, что ли? Все было не так?

– Так, так, – успокоила ее мама. – Просто мы с папой были тогда молодыми, примерно как ты сейчас, влюбленными, нам каждый день был в радость, и трудностей мы не замечали. Не забывай, мы родились в начале семидесятых, так что прежнюю жизнь хорошо помнили, поэтому могли сравнивать, как было и как стало. В девяностые нам нравилось гораздо больше, чем в восьмидесятые. А вот нашим родителями, твоим бабушкам и дедушкам, действительно было хуже некуда, что да – то да. Они всю жизнь строили карьеру, у них был какой-то свой жизненный план, перспектива, они понимали, как будут жить завтра, послезавтра, через год, через десять лет. И вдруг разом все обвалилось, предприятия стали закрываться, учреждения переформировывали, люди оставались без работы, никому не нужные, выброшенные на обочину. Цены растут каждый день, зарплаты за ними не поспевают, о пенсиях я вообще молчу, и никто не знает, будет у него завтра на хлеб с кефиром или нет. Пацаны самого сложного возраста резко расхотели получать высшее образование и предпочли податься в бандиты, поток наркотиков расширялся с каждым днем, поэтому огромные массы людей в возрасте от сорока до пятидесяти жили как на пороховой бочке. У самих с работой и деньгами непонятно что, а тут еще за сына приходилось волноваться круглые сутки и каждый день, потому что если он еще не «там», то может оказаться «там» в любую минуту. Я имею в виду, в плохой компании, а потом или в тюрьме, или на кладбище.