Александра Маринина – Иоанн Безземельный, Эдуард Третий и Ричард Второй глазами Шекспира (страница 5)
Констанция, однако, воинственного пыла Филиппа не разделяет.
– Давайте подождем Шатильона. Может быть, ему удастся добиться мира переговорами. Если мы завяжем бой, то как бы нам потом не пожалеть о напрасно пролитой крови.
– Ничего себе! – удивляется Филипп. – Только Констанция тебя помянула – а ты уж тут как тут. Ну, какой ответ ты принес? А то мы без тебя не начинаем, ждем, что ты скажешь.
– Осаду Анжера нужно снять, – говорит Шатильон. – Войска понадобятся для других битв. Король Англии отказывается уступить трон Артуру и объявил нам войну. Пока я ждал на берегу попутного ветра, чтобы переплыть через пролив, Иоанн успел собрать армию, прибыл сюда одновременно со мной, он уже здесь, под городом. С ним королева-мать, эта злая ведьма, ее племянница, принцесса Бланка, и еще бастард покойного короля Ричарда. Ну и полчище отчаянных и буйных добровольцев. Таких неистовых головорезов на нашей земле еще не видывали.
Хорошая речь. Особенно если учесть, что в XIII веке (как, впрочем, и в XV, и в XVI) ни одна армия не могла перемещаться с такой же скоростью, с какой передвигается человек, пусть даже с небольшой свитой и каким-то багажом. Уж не говоря о том, что армию перед этим нужно собрать и вооружить, а на это требуется время, причем немалое. Ну и с принцессой Бланкой не все понятно. Почему Шатильон называет ее племянницей королевы Алиеноры? Если она кому и племянница, то королю Иоанну (дочь его родной сестры), а вот Алиеноре она внучка. К слову заметим, в этой сцене Бланка никак не должна была появиться. Дело в том, что по договоренности между монархами Англии и Франции одна из внучек Алиеноры должна была выйти замуж за дофина Людовика. Одна из трех дочерей Алиеноры была выдана замуж в Испанию, и французский король хотел иметь в невестках именно «испанскую внучку» (тут снова геополитические мотивы, мы в них углубляться не станем). Однако внучек в Испании было несколько, а в договоре имя будущей невесты не прописали. Это дало Алиеноре возможность самой решать, какую именно девочку отдавать французам. Для этого она поехала в Испанию, прожила там какое-то время, присмотрелась к девицам и выбрала Бланку как наиболее соответствовавшую требованиям, предъявляемым к будущей королеве. После чего самолично привезла Бланку во Францию, где в 1200 году (то есть за полтора-два года до описываемых событий) девушка вступила в брак с дофином Людовиком. А теперь подумайте, как так могло получиться: во время разговора с Шатильоном и объявления войны Алиенора была еще в Англии, в Нортгемптоне, теперь же, пока бедный Шатильон ждал у моря погоды, успела добраться до Испании, пожить там и привезти Бланку на территорию Франции. Не иначе как частным суперджетом летала…
– Они пришли, – говорит Шатильон. – Англичане готовы и к переговорам, и к сражению. Нам тоже нужно приготовиться.
Филипп растерян:
– Черт, я не думал, что они так быстро окажутся здесь.
А эрцгерцог, напротив, бодрится:
– Ничего, справимся. Пусть нападают, мы им дадим достойный отпор.
Иоанн с ходу обозначает свои намерения.
– Мы вас не тронем, если не станете сопротивляться и позволите спокойно вступить на принадлежащие нам территории. Если же нет – зальем все кровью и добьемся своего.
– И мы вас не тронем, если развернетесь и уйдете обратно в Англию, не затевая сражения, – тут же парирует король Филипп. – Мы любим Англию и не хотим проливать кровь ваших воинов. А вот ты, Иоанн, похоже, свою страну совсем не любишь, потому что ограбил законного наследника престола, неправомерно отняв у него корону. Ты посмотри на мальчика: он же точная уменьшенная копия твоего брата Джеффри (персонажи Шекспира называют его Готфридом). Джеффри был твоим старшим братом, а Артур – его прямой потомок и наследник. Как же ты посмел назваться королем и сесть на трон, когда сын твоего старшего брата жив-здоров?
Разумных аргументов у Иоанна отчего-то не находится, и он вместо ответа задает встречный вопрос:
– А ты кто такой вообще, чтобы меня допрашивать?
Ничего не напоминает? Очень похоже на типичную дворовую разборку.
– Я – король, помазанник Божий, и это означает, что мне Всевышний вменил в обязанность пресекать любую несправедливость. Этот мальчик поставлен под мою защиту, и Господь поможет мне расправиться с тобой за все то зло, которое ты причинил Артуру.
– То есть ты собрался стать захватчиком?
– Наоборот: хочу захватчика победить.
Тут подает голос Элеонора и спрашивает Филиппа:
– Это кто же тут, по-твоему, захватчик?
Но вместо короля ей отвечает Констанция, мать принца Артура:
– Как это – кто? Твой бессовестный сын, вот кто!
– Заткнись, – огрызается Элеонора. – Сама хочешь стать королевой и все контролировать, вот и пропихиваешь на трон своего ублюдка.
Хм… И что это было? С какой стати Элеонора называет родного внука ублюдком? У нее есть сомнения в законнорожденности принца? Констанция давала повод подозревать себя в неверности? Ни в одном источнике не упоминается даже о слухах на эту тему. Ладно, допустим, в данном контексте слово «ублюдок» употребляется как обычное бранное, а не равное понятию «бастард». Но опять же, почему? Родной внук! Сын погибшего сына Джеффри! И, кстати, вряд ли Алиенора вообще когда-либо ранее видела этого подростка. Что он мог ей сделать плохого, чем заслужил оскорбление? Снова придется обратиться к английскому оригиналу. А там черным по белому написано: bastard. Стало быть, у Элеоноры есть какие-то сомнения в отцовстве своего сыночка. Странно…
– Я твоему сыну всегда была верна и не изменяла, – отвечает Констанция. – Мой мальчик гораздо больше похож на Джеффри, чем Иоанн – на тебя саму, между прочим. Хотя характер у Иоанна такой же мерзкий, как у тебя, в этом уж вы точно родня. Это ты моего Артура посмела назвать ублюдком? Да уж скорее ублюдком был его отец, потому что его родила ты, а от тебя можно ждать чего угодно.
На что это, интересно, намекает Констанция? Да, в биографии Алиеноры Аквитанской были, мягко говоря, сомнительные моменты. И во время Крестового похода, в который она отправилась вместе со своим первым мужем, королем Людовиком Седьмым. И после него, уже во Франции, с дядюшкой второго мужа, Генриха. Ну и вообще, Алиенора в молодости была очень красива и от недостатка мужского внимания не страдала. Ее родина и самое любимое место на земле – прекрасная Аквитания, а там трубадуры, куртуазная любовь и всякое такое.
– Вот, Артур, смотри, как твоя мать позорит твоего отца, намекает на то, что он бастард, – гневно произносит Элеонора.
– Нет, сынок, ты только послушай, как тебя позорит бабка, – не уступает ей Констанция.
Наконец, в свару вмешивается эрцгерцог, которому надоело слушать перебранку двух женщин.
– Давайте потише, дамы. Угомонитесь.
И тут же вылезает Бастард со своим неуемным остроумием.
– Ой, это же глашатай! Сейчас он нам скажет что-то важное!
– Что это за шут? – недовольно спрашивает эрцгерцог.
– Да, я шут, вот и сыграю с тобой шутку: сорву с тебя шкуру льва вместе с твоей собственной кожей. Ты же труслив, как заяц, ты можешь только мертвых львов за гриву подергать, а к живым подступиться у тебя духу не хватает. Вот ей-богу, я тебя выкурю из львиной шкуры.
Так. Похоже, Шекспир этой игрой слов прямо намекает на Леопольда Австрийского.
– Носить шкуру льва имеет право только тот, кто сам убил этого льва, – ни с того ни с сего поддакивает принцесса Бланка Испанская.
Можно подумать, ее мнением кто-то интересовался. А может, ей понравился лихой остряк Бастард, и она таким манером пытается привлечь его внимание? Жених-то, Людовик, тоже здесь, но он не так привлекателен, как этот мощный, атлетически сложенный весельчак и балагур. Кто знает… Возможно, автор просто вдруг вспомнил, что девчонка стоит на сцене без дела, неприкаянная, и решил дать ей реплику, чтобы не просто так подмостки протирала.
А Бастард все не унимается.
– Ему шкура льва так же впору, как ослу – обувь сыновей Геракла. Ну ничего, я или сниму с него эту ношу, или вообще хребет сломаю.
Эрцгерцог, кажется, вконец обалдел от болтовни, совершенно неуместной в предложенных обстоятельствах.
– Да что это за трескотня, от которой уши вянут?! Филипп, Людовик, что вы молчите? Сделайте же что-нибудь!
– Так, бабам и дуракам немедленно заткнуться! – командует дофин Людовик. – Король Иоанн, слушай сюда: от имени Артура Бретонского мы требуем, чтобы ты отдал ему английский трон и все французские владения. Ты согласен это сделать?
– Да я скорее сдохну, чем соглашусь, – гордо отвечает Иоанн. – Король Филипп, принимай мой вызов! А ты, Артур, лучше переходи на мою сторону. Будешь хорошим мальчиком – получишь от меня намного больше, чем этот трусливый француз сможет для тебя отвоевать. Доверься нам, не пожалеешь.
– Доверься бабушке, внучек, – медоточиво советует Элеонора.
– Давай, детка, иди к бабушке на ручки, – язвит Констанция. – Отдай ей королевство, а она тебе за это подарит изюминку, или вишенку, или инжиринку, она же очень добрая.
Вообще-то в этом месте в переводе Н. Рыковой есть прелестная игра слов: