Александра Малинина – Обхитрить Лису (страница 25)

— С ума сошла? Всего лишь синяк…

— Я уверена, Рома не нарочно! Он иногда ведет себя как последний козел… — на этот раз он немного успокоился и позволил к себе прикоснуться, я погладила пальцем его щеку, потом повернулась к Ромке, — А ты, живо с глаз долой! Жди на кухне, не хочу тебя видеть. Напал на моего гостя, это же надо… мне так за тебя стыдно!

Пока я продолжала громко причитать, Ромка молча встал и ушел, пряча улыбку, а я еще некоторое время возилась с побитым Макаром, прижав его к груди и гладя по волосам. Справедливости ради стоит сказать, что Ромка пострадал ничуть не меньше, но уверена, синяк он пережить вполне способен. Как и его оппонент, который в данный момент с удовольствием исполнял отведенную ему роль страдальца. Где-то через полчаса мне удалось таки весьма ненавязчиво выдворить его, он неохотно отбыл восвояси, поцеловав меня на прощание и взяв с меня обещание встретиться завтра. Уходил с довольной физиономией и новым синяком на ней, но разве это предел? Я искренне радовалась его радости, когда закрывала входную дверь.

— Неплохо получилось, да? — улыбнулась я Ромке, обнаружив его перед телевизором с вытянутыми ногами.

— Мне почти жаль парня, — улыбнулся он в ответ.

— Это еще почему?!

— Не прикидывайся, родная. Я прекрасно понял, зачем ты это все затеяла.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — отмахнулась я.

— Он же вроде еще не успел тебе насолить? — Ромка некоторое время посверлил меня взглядом, потом улыбнулся, — Значит, в прошлый раз ты немного недоговорила о своих отношениях с этим типом. Теперь ясно, что он делал здесь.

— Он пытался завести беседу о чувствах, — пожаловалась я.

— К тебе?! Тогда мне жаль его вдвойне.

— Скоро будет втройне.

— Вот как? Неужели у вас все взаимно?

Я смерила Ромку презрительным взглядом, он подавил так и лезущую на его физиономию улыбку и выдал:

— А если ты не права и он к истории с Боярышником непричастен?

— Он лезет к моему отцу, и мне это категорически не нравится. Надо пресечь это дело на корню, пока не стало слишком поздно.

— Макиавелли явно советовался с тобой, когда писал свой труд.

— Ты самый настоящий пещерный человек, Ромашка. «Государь» написан больше пятиста лет назад, чтоб ты знал.

— Хорошо, значит оттуда ты черпаешь свое светлые мысли, — не сдавался Ромка.

— В данный момент у меня с ними туго: слишком устала и хочу спать. Ты останешься у меня или поедешь домой?

— Поеду домой. Я собственно заехал узнать, что за срочные звонки. Ты не брала трубку, и я немного занервничал…

— Просто имела беседу с Ганом, — пожала я плечами, — Завтра нам нужно будет заехать в одно место, и желательно с утра: сразу после обеда отец уезжает и я хотела бы с ним поговорить перед отъездом. Ган обещал прислать мне адрес, если нет, то придется навестить еще и его.

Ромка позевнул:

— Если с утра, то пожалуй, останусь у тебя: и так уже практически утро, только зря кататься.

— Отлично. Увидимся через несколько часов, — я поднялась и поцеловала Ромку, прежде чем удалиться к себе.

— Неужели ты не позовешь меня с собой?

— Зову постоянно, да ты сам всегда тормозишь.

— Сладких снов, любимая, — кинул он мне вслед ехидным голосом.

Едва голова моя коснулась подушки, я крепко заснула. Всю ночь мне снились кошмары с Никколо в главной роли, мы сидели за большим круглым столом и вдвоем трудились над небезызвестным политическим трактатом. Вокруг почему то сидели рыцари, молча и с неким обожанием взиравшие на нас, то есть больше на меня. Все это до того момента, как в зал зашел Макар, облаченный в доспехи, покрытые золотом. Настоящим, или нет, судить не берусь, но, зная его, наверняка поддельным. Он толкнул тяжелые дубовые двери и громко объявил: «Твое время кончилось, теперь моя очередь править!». Подлые рыцари моментально переметнулись на его сторону, Никколо схватил свой трактат и удалился через заднюю дверь (предатель конечно, но я его прекрасно понимала: труд его жизни много важнее рыцарских разборок), оставив меня в полном одиночестве. Я гордо подняла голову, готовая принять свою судьбу, потому что не в моих правилах сдаваться без боя, но ничего предпринять не успела: почувствовала тяжелые руки на своих плечах, они трясли меня, а потом на весь зал раздался громкий Ромкин голос:

— Подъем!

Рыцари удивленно переглянулись, картина поплыла перед глазами, я резко поднялась, угодив Ромке лбом по подбородку, он красочно охнул и я сразу обняла друга:

— Ты меня от смерти спас!

— Опять кошмары? — нахмурился он, поглаживая меня по спине.

— Да. Макар должен убраться отсюда, — пожаловалась я на свой сон.

— Ты же знаешь, что сон – это лишь сон?

— Только такие дремучие люди как ты верят в это. Сон – отражение реальности! Так что нам следует заняться этим парнем, он меня волнует…

— Кажется, мне пора начинать ревновать, — усмехнулся Ромка.

Последнее его замечание я проигнорировала:

— Ты можешь приготовить мне завтрак, пока я буду собираться. И не вздумай опять сунуть мне в кофе сахар, иначе вылью его тебе на голову… Когда ты уже запомнишь, что я терпеть не могу сахар? Память как у моей девяностолетней бабули!

— Понял, эта тема тебе не по душе, — Ромка поднял руки в примирительном жесте, потом протопал к двери.

— И я хочу бутерброд с икрой!

— Слушаюсь, моя королева.

Ровно через час я показалась в столовой: Ромка как раз заканчивал с нашим завтраком. Мы не спеша перекусили (он намеренно разбудил меня ни свет ни заря, зная, как долго я собираюсь по утрам), выпили по три порции кофе и наконец были готовы к выходу.

— Ты забрал свою колымагу из ремонта? — поинтересовалась я, припомнив про Ромкины проблемы с автотранспортом.

— Забрал вчера, но она осталась дома.

— Я устала подрабатывать твоим таксистом. То трупы подвези, то тебя самого… Тебе слишком со мной повезло! И лишний раз напомню, что моя ласточка не трупозозка, так что когда в следующий раз захочешь отвезти свою тачку в ремонт, постарайся обойтись без покойников!

— Меня явно ожидает нелегкий день, — пробормотал Ромка, намекая на мое паршивое настроение.

— У рабов не бывает легких дней! — отрезала я и села на водительские место. Ромашка молча устроился рядом.

— И куда мы держим путь? — полюбопытствовал он, когда я ловко вырулила из гаража.

— К Гану. Придется тебе популярно объяснить парню, что мои просьбы лучше выполнять сразу. Он обещал мне адрес еще вчера, но молчит как партизан.

— Это он зря.

— Я тоже так думаю.

Ган жил не очень далеко от моего дома, так что довольно скоро Ромка уже барабанил кулаком ему в дверь. После где-то пятого удара я не выдержала, отпихнула Ромку в сторону и открыла дверь, вовремя вспомнив о привычке бурята игнорировать замок.

— Он наверное еще спит, а ты сейчас так весь дом перебудишь, — шикнула я на друга и первой вошла в квартиру.

Первое, что бросилось мне в глаза – вчерашний кальян, который курил Ган. Он валялся на полу, со своего места я отчетливо могла видеть пепел, что испортил белый пушистый ковер. Все это навевало чувство тревоги.

— Ромаш?

— Может, парень просто буйствовал, — пожал Ромка плечами, но было видно, что он тоже заметно напрягся.

— Не говори глупостей, — разозлилась я и прошла вперед, бросив через плечо: — Постарайся тут ничего не лапать.

— Могла бы и не напоминать.

В несколько шагов я пересекла широкий коридор и обошла диван, на котором вчера восседал Ган. Неудивительно, что я не увидела его сразу: диван закрывал обзор практически полностью, оставляя на всеобщее обозрение лишь кальян. Теперь же я могла видеть и Гана: все в том же халате, что он был вчера. Я уверена, что он сидел в той же позе, что и вчера, потому что сейчас он сполз с дивана, лицом уткнувшись в свой некогда белый ковер. Можно было подумать, что ему просто пришла охота встать на колени, если бы не испорченный ковер: на нем расползались красные пятна, которые вряд ли под силу будет удалить. Затылок Гана представлял из себя багровое месиво из слипшихся от крови темных волос, зрелище не из самых лучших. Стоило признать, что Ромкин покойник был куда приятнее, если так вообще можно сказать о покойниках: хотя бы в крови нас не измазал, и на том спасибо. Ну и Ромкин пол не пострадал, что тоже хорошо.

— В таких случаях люди говорят «Боже мой»! — услужливо подсказал Ромка, наблюдая за моей реакцией.

— Так представь, что ты человек и скажи, — огрызнулась я.

Вместо этого он красочно присвистнул, продолжая разглядывать Гана.

— Ты мог бы не свистеть? Это плохая примета, — недовольно заметила я, потом подошла к трупу и аккуратно толкнула его носом своей туфли, найдя участок, свободный от крови. Он начал медленно заваливаться на бок, не меняя позиции, так что я быстро сделала вывод, — Он мертв уже не меньше шести часов, то есть застрелили его как раз вчера поздно вечером.

— Не ты ли? — поинтересовался Ромка.