Александра Лусникова – Послание из страны Ос (страница 3)

Ты чего делаешь? Куда мы?

Спокойно, – говорю, – не ори. Идем ко мне!

А если они того, накинуться?

Не накинуться, – отвечаю, – два часа не кидались и сейчас не накинуться, но в чужом доме сидеть – тоже не дело. Надо бабушку и маму твою найти, а еще понять, что эти жжужлки нам сообщить хотят.

Теперь я был уверен, что крест и стрела эта – зашифрованные послания, которые предназначаются нам с Илюхой. Только что они значат и почему мы должны их разгадать – не знал. Мы уже не бежали, как в прошлый раз, просто быстрым шагом шли. Я так все и держал друга за рукав, мне казалось, если отпущу, то он обратно побежит. Я про себя решил, что я теперь главный, у Илюхи спрашивать согласия не стал. Вспомнил, как мне дед говорил, что в критических ситуациях кто-то один должен взять дело в свои руки. Вот я и взял, потому что ситуация была если не критической, то очень странной.

Мы шли, а стрела осиная медленно двигалась за нами следом. Вошли ко мне. Дверь закрыли. В доме никого не было, это я сразу понял, потому что на кухонном столе по-прежнему стояли оладьи, закрытые крышкой, так же как я их и оставил, вазочка с вареньем и моя чашка. Если бы бабушка была дома, она непременно бы убрала со стола, она у меня чистюля, терпеть не может, если что-то где-то не убрано. Домой буля не приходила – это я понял сразу, и будто что-то внутри у меня заныло, и плакать захотелось. Но я, кончено, не стал, а только на всякий случай позвал все-таки бабушку, но никто не ответил. А вот Илюха плюхнулся на стул и заплакал, закрыв лицо руками – страшно ему было, понятно же.

Нечего реветь, – сказал я строго, как мне всегда дед говорил, если я ныл из-за разбитой коленки или из-за сломанной игрушки, – чего понапрасну слезы-то лить. Илюха поднял на меня заплаканное лицо и только вздохнул.

Значит так, – говорю, – что мы имеем? – я решил говорить, как в фильмах про шпионов или про войну, чтобы картину происходящего видеть лучше.

Ничего мы не имеем, – ответил Илюха: бабушки твоей нет, подруги ее тоже. Зато за окном – табун ос. Вот все, что мы имеем на сегодня.

Да, – говорю, – факт. Осы – за дверью, взрослые исчезли. Сколько времени прошло, мы не знаем..

Тут я сообразил, что в доме же часы есть, метнулся в бабушкину комнату, там у нее на тумбочке возле кровати – будильник. Когда вернулся на кухню с часами в руках, Илюха все сразу по моему лицу понял, я даже сказать ничего не успел.

Десять двадцать? – упавшим голосом спрашивает. Я, молча, кивнул.

Илюха больше не плакал, он встал со стула, отодвинул занавеску немного и посмотрел за окно.

Стрела это их, – говорит, – думаешь, она что-то означает?

Не знаю, мне кажется, она указывает на лес. Может, они хотят нас в лес отправить?

Зачем?

Кто их знает, только мне кажется, что так оно и есть.

И что? Мы пойдем? – спросил упавшим голосом меня мой лучший друг. И я, как настоящий командир, твердо так ответил.

Пойдем!

А потом, с другой интонацией добавил:

Что нам остается.

Я и, правда, не знал, что нам было делать. Все это походило на какой-то кошмарный сон, который смотреть боишься, а утром весело рассказываешь. Только мы с Илюхой точно знали, что никакой это не сон, когда у тети Раи сидели прилично себя пощипали, чтобы точно убедиться в этом.

Собирайся, – говорю, – набери воды в бутылку, с собой возьмем. И еще поесть надо что-нибудь прихватить.

Я подошел к холодильнику, открыл его и стал думать, что лучше взять копченую колбасу, или кусок голландского сыра.

Ты что думаешь, мы в лес надолго? – спросил Илюха, набирая колодезную воду из ведра в бутылку из-под колы.

Не знаю, но всегда лучше запас провизии иметь.

Илюха только вздохнул.

В лесу

Мы собрали рюкзак. Взяли компас, у меня старинный был – дедушкин подарок, – воду, хлеб, сыр и колбасу. Я еще ножик свой перочинный прихватил на всякий случай и фонарик. Вышли из дома. Осиная стрела по-прежнему висела над крышей, указывая на лес. Сразу, впрочем, в указанном направлении мы не отправились, а зашли сначала к Илюхе и убедились, что мама его так и не вернулась. Дома Илюха проверил остальные часы, все они показывали одно и то же – десять двадцать, ни минутой раньше, ни минутой позже. В комнате мы обнаружили телефон Илюхиной мамы, и как только сразу не сообразили его найти.

Давай, – говорю, – звони кому-нибудь. Надо наладить связь с внешним миром.

Кому?

Не все ли равно. Отцу своему давай.

Тут пароль у нее, а я не знаю, – заныл было Илья.

Попробуй дату своего рождения, у моей мамы такой стоит.

Илюха ввел цифры – 220715. Телефон тут же разблокировался.

– Вот видишь, говорю, – у всех мам, наверное, пароли – дни рождения детей, довольно глупо. Ладно, звони папе своему!

Он в городе, на работе.

Ничего, тут такое дело, отвлечется от работы, – говорю я.

У Илюхи папа профессор, в университете преподает, на факультете журналистики. У них там, в университете этом, все лето экзамены: то сдают студенты, то те, кто только ими стать хочет. Вот и сейчас Илюха сказал, отец его очередные экзамены принимает. Но мы рассудили, что тут не до хороших манер, у нас настоящее ЧП. Илюха набрал номер.

Ну? – спрашиваю.

Абонент временно недоступен. Илюха изменился в лице.

Я решил подбодрить друга, говорю:

Ну, так на экзамене же, вот и отключил телефон. Звони кому-нибудь другому.

Илюха подумал, кому еще можно, и набрал номер своей крестной, маминой сестры. Но ее телефон тоже был заблокирован. Тогда за дело взялся я. Сначала я позвонил своей маме, которая по моим предположениям должна была быть на работе. Она у меня на телевидении работает. Хорошо было бы, если б ее съемочная группа приехала сюда к нам и осиную стрелу нашу сняла. Но телефон моей мамы был отключен. Вообще она свой аппарат часто выключает, потому что если телефон звонит во время записи программы, даже если беззвучно звонит, то вся аппаратура в студии начинает фонить. Так что я особо не удивился. Потом я позвонил папе. Когда номер по памяти набирал, сердце колотилось страшно, если и он не ответит, то больше звонить будет некому. Я набрал номер и замер, несколько секунд в трубке что-то фыркало и гудело, а потом, у меня, как камень с плеч упал, раздались гудки.

Работает, – успокоил я Илюху, который весь бледный немигающими глазами смотрел на меня.

Папа к телефону упорно подходить не хотел, я, наверное, ждал гудков двадцать, а потом вдруг в трубке послышался недовольный женский голос.

Я слушаю!

Мне папу, – сказал я, – Александра Скляра.

Кого? Какого папу, девочка, ты ошиблась номером! – сказала мне трубка, и раздались короткие гудки.

За девочку я даже не обиделся, сейчас не до обид было. Я попытался позвонить отцу еще два раза, чем довел женщину до нервного срыва. Под конец она истошно кричала:

Девочка, ни папы, ни мамы, ни бабушки с дедушкой здесь нет! Набирай номер правильно и прекрати сюда звонить!

А потом:

Какие осы? Что за розыгрыши?! Прекратите!

Это я ей про наших ос попытался рассказать, подумал, может, подскажет что, но она даже не поняла, о чем я. Так мы с Илюхой выяснили, что папин номер телефона я забыл.

Больше звонить было некому.

Может, в полицию? – спросил Илюха

Рано, – говорю, – но телефон с собой берем. Илюха кивнул и сунул мобильник в карман. Потом он взял лист бумаги, ручку и принялся писать записку маме, на тот случай, если она все-таки придет.

«Мама, не волнуйся. Мы с Михой ушли в лес. У нас там небольшое дело. Когда придешь, позвони мне на свой телефон, только не знаю, как. Говорил же, что мне свой собственный телефон уже иметь пора. А ты все – облучение, вредно. Я надеюсь, с тобой ничего не случилось, я тебя потерял вообще-то с самого утра. Ты где, мам?» Дальше Илюха писать не мог, потому что его душили слезы, и он плакал и плакал, минут десять. Так что я сам закончил письмо, чтобы время не терять.

«Тетя Наташа, – приписал я, – мы пошли в лес за осами. Скоро вернемся. Скажите моей бабушке, чтобы она не волновалась. У нас все хорошо. Илюха и Миха».

Я положил письмо на стол, на самое видное место. Когда мама Илюхина придет, сразу его заметит. Только когда она придет? И куда ушла? И где моя буля? И почему телефоны ни у кого не отвечают? И что вообще происходит? Все эти вопросы я прокручивал в голове, и чувствовал, что вот-вот тоже заплачу. Хотелось лечь на кровать, уткнуться лицом в подушку и лежать так, пока кто-нибудь наконец не придет. К счастью, Илюха постепенно успокоился, и плакать я не стал. Илья перечитал свою записку, хотел переписать, но я ему не разрешил.

Все хорошо написано, – говорю, – четко и ясно. Не будем время терять, пойдем.

Ладно, – нехотя согласился мой друг, и мы вышли из дома.

Осы висели над крыльцом, все так же указывая нам на лес, и мы пошли, жужжалки медленно следовали за нами на расстоянии в нескольких метров. Чтобы выйти к лесу, нужно пройти через все наше садоводство, что мы и сделали. И пока мы шли, нам не встретился ни один человек. Ощущение складывалось, что все кругом вымерло: не лаяли собаки, не пели птицы, мы слышали одно только осиное жужжание у нас за спиной. Признаюсь честно, было страшно. Мы дошли до магазина. Двери были открыты. Я предложил зайти. Зашли. За прилавком – никого. Радио, которое обычно работает, молчит. Тишина.

Трюф, – позвал я пса продавщицы, который обычно спал под прилавком, старый такой пес, черный, но собаки тоже не было.