Александра Логинова – Яга против! (страница 9)

— В любом случае, мы рады учиться вместе с вами и будем благодарны за терпимость и вежливость, — отчеканил Кощей, как выстрелил, и демонстративно взялся за стакан. Минералка в стакане начала чернеть.

Под вопросительными взглядами Тристан небрежно пожал плечами и занял отдельный диванчик. Туда ему и дорога.

— Итак, мои будущие сокурсники и сокурсницы, я предлагаю поднять бокалы за первую в мире Академию преемников, кою наши предки задумали не иначе, чтобы…

— Невежливо, Полоз, воз поперек кобылы ставишь!

Ещё не все? Я опять развернулась к двери, убрав пушистые волосы богини, мешающие обзору. В мужском полку снова прибыло. На этот раз знакомое круглое лицо с чуть раскосыми глазами, темными волосами, собранными в высокий пучок, и неизменном защитном комбинезоне, позволяющем мужчине скрываться даже среди реденькой лесополосы.

— Слава, — вопреки татарским традициям мою руку целомудренно прижали к мужским губам. — Сколько лет, сколько зим. Счастлив, что ты здесь, я рассчитывал на встречу. Как поживает Мушка?

— Здравствуй, Руслан, — я милостиво позволила маленькую фривольность. — Мушка ищет мужа и отца своим детям. Переживаю, что ошибется с выбором или же не выберет никого, а ей уже пора вкусить радость материнства.

— Подберем, — мудро согласился он и обернулся к остальным. — Я Руслан, сын вирявы, она же хозяйка лесов. Константин, Арсений, рад встрече. Прелестные девы, не слушайте этого белобрысого сноба, он просто ревнует к вашей красоте, все феи слишком воображают о своей неотразимости.

Я усмехнулась и сменила минералку на крепкий чай. С будущим хозяином лесов всегда было просто и приятно. Несмотря на его категоричное отношение к человеческим туристам и попытки выселить предпринимателей из собственных владений, он благоволил коренным народам тайги. А те и рады иметь в кумирах не только общепринятое божество, но и весьма конкретного лесного духа. Старая вирява отходила на покой медленно и болезненно, так что на плечи ее преемника ложилось все больше обязанностей и хлопот. Оттого и нервничал он иногда, переворачивая экскаваторы и карьерные самосвалы, смеющие рыться в его земле.

— Пардон, не ждал ещё кого-то, — с легкой руки змея мой чай сменился на слабенькое винцо. — Кумыс, чача, пиво?

— Чай, — проницательно усмехнулся дух леса, присаживаясь сзади меня на спинку дивана и незаметно кладя ладонь на моё плечо.

Пока Полоз пререкался с Русланом, а Кощей неодобрительно фыркал, я прикрыла глаза и всмотрелась в образы. Так, что тут у нас? Чуйский тракт, грот Куюс, правый берег Катуни…

Какой-то идиот ковыряет гвоздем древнее изображение оленихи с детенышем. Вот паразит, это же эпоха неолита! Петроглифы неохотно поддаются гвоздю, словно стараясь задержаться на этом свете и увидеть смену нового века. Какого по счету для изображенных животных? Наверное, только бабушка знает или даже прабабушка.

Вандал, чтоб ему на унитазе спокойно не сиделось, скребет рисунки настойчиво, будто сам выдалбливает новые художества, подобно пещерным людям. Каменный век сменяет бронзовый — гад добрался до изображения несуществующего хищника.

— Что вы творите?! — пожилая женщина со смуглым обветренным лицом прижимает к груди пуховый платок и даже не пытается вытереть слезы. — Это же наследие Алтайских гор!

— Эти камни не представляют никакой ценности, таких рисуночков полно, а к Бельтыртуюку еще никто так близко не строился. Вам отказано в статусе заповедника или объекта федерального значения, — вандал выпрямился, оказавшись пузатым мужчиной неопределенного возраста в каске и галстуке. — А если вы попытаетесь препятствовать строительству нового туристического комплекса, я живо укажу налоговой, у кого спросить о законности доходов. Небось ни с одной экскурсии налог не платили?

Коренная жительница республики побелела. Столько лет облагораживать петроглифы, брать символическую плату за возможность поделиться с новыми поколениями историей прошлого, всю жизнь работать сельской учительницей и жить на копеечную пенсию, рассказывать приезжим об интересных местах их родных краев… чтобы получить проблемы с налогами и разрушенный труд всей жизни? Непонятно, чьи слезы застилают обзор: мои или ошарашенной горем женщины.

Образ плывет. Небольшая укрепленная юрта, издалека напоминающая стилизованное шале, внутри обвешана пучками трав. Лекарства — дорогое удовольствие, проще профилактировать болезни тем, что дал лес. Стол с остатками баранины, большой декоративный ловец снов — внучка привезла с Камчатки, смеясь и хвастаясь необычным сувениром. Таким же необычным, как в каждом лотке на любой ярмарке. Малышка еще не знает, что через пару лет таких сувениров здесь будет горстями, а взамен отберут единственное, ради чего стоит жить её бабушке.

— Не разводи сопли, не пропадем. Договорюсь с мужиками, буду экскурсии на водопад катать, кредит возьму на машину, — младший сын не успел жениться, чувствовал ответственность за пожилую мать, которая не справится с хозяйством.

Да где ж ему с кредитом расплатиться? И если сюда нагрянет стройка, то их небольшой домик сомнет бульдозером, как пластиковый стаканчик. Выкупят за гроши, которых едва ли хватит на билеты к старшему сыну и невестке, если те вообще захотят принять родственную обузу.

— Иди обедать, я сыта. Не горячись с кредитом, сначала помолюсь. Даст небо, всё решится.

Сын только скептически хмыкает на чуть тронутую головой мать, живущую своими горами да лесом. Давно бы уже перебрались в цивилизацию, если бы их старушку не тянуло обратно как канатом, будто собаку на привязи. Увы, пожилая экскурсоводша с радостью отправляла сыновей в лучшую жизнь, но сама переезжать отказывалась наотрез — в горах родилась, в них же и умрет.

Дым от костра отгоняет мелкий гнус, активно жаждущий поживиться человечинкой после затяжного ливня. Как бы ни было мокро вокруг, если подойти с умом и уважением, костер распалить легко. Главное — жечь сухостой, позволяя юной траве и листве пробиваться под редкими солнечными лучами.

— Хозяйка лесов, хозяин гор, беда пришла на землю нашу, — горячие слова похожи на исповедь, а не молитву. — Добралась цивилизация до нас, как бы не отмахивались. Сами видите, что творится: рушат, ломают, портят изначальное. Тысячи лет стояли горы, росли леса, а эти… лишь бы стройка и деньги. Что мне делать? Взываю о помощи, великие высшие. Без вас нам с этим нашествием не справиться.

Капли ритуальной крови упали в костер. Атаме с костяной ручкой передавался из поколения в поколение, имел силу держать связь с могущественными духами природы. Главное — не робеть и не бояться боли.

Я моргнула. Реальность возвращалась медленно, расплываясь лицами живо беседующих сокурсников, успевших не только перезнакомиться, но и активно вступить в полемику.

— Запей, — край бокала ткнулся в губы. Яблочное вино потекло в горло, смывая горечь потомственной алтайской ведуньи.

— Вот такие сюрпризы преподнесла мне нынче тайга подле Катуни. И чем дальше в лес, тем толще застройщики. Любопытная тенденция, хоть на мясо их пускай, — задумчиво продолжил Руслан, легко поглаживая мой затылок и облегчая боль после транса.

— А что об этом думает юхва? Не боится за реку?

Я слегка прокашлялась, опустошая бокал большими глотками. Визуальное колдовство не из легких, не будь мы близко знакомы — ничего бы не вышло.

— Воюет на Телецком и Большом Яровом. Сама знаешь, сколько там людишек воду портит, вот она и мечется между ними. Доченьку свою на Байкале оставила, а сама по рекам и озерам мотается.

— На Байкале скучно, — высокий женский голос раздался из единственного целого бокала минеральной воды. — Будьте добры, откройте проход.

Вода выплеснулась на пол пузырящейся лужей. Углекислый газ зашипел, будто его активно взболтали прямо в бутылке, и повел подтеки воды рябью. Длинная тень собиралась каплями, вытягиваясь к потолку и разбрызгивая вокруг колкую морось. На пол ступила нога, обтянутая в вызывающий замшевый сапожок на высокой шпильке.

— Добрейший вечерочек, — черные волосы взметнулись вихрем, обрамив высокие скулы и ярко-алые губы.

Я чуть повернула голову в сторону еле слышного вопроса «Кто это?» и хотела первой подать руку, но лесной дух меня опередил.

— Амира, ты сбежала из-под домашнего ареста?

— Скорее, сослана сюда в наказание. Хотя я готова изменить свои взгляды на материнскую кару, — юхва мазнула взглядом по хмурой фигуре Кощея, задержавшись в районе его рубашки. — Наливайте, что ли.

— А нам надо как-то отмечаться в деканате или у кого-нибудь из преподавателей? Здание будто вымершее, даже кабинет ректора взялся словно из ниоткуда, — Тэлька остановила руку с бокалом.

Хм-м-м… Рарог знает, что я здесь, домовые тоже во всеоружии, а, значит, местная администрация и так в курсе нашего прибытия. Вечером отметимся.

— За знакомство, — стекло хрустальным звоном столкнулось, по традиции смешивая напитки.

— Вкусные огурцы солят белорусские домовики, — смачно захрустел пупырчатым цилиндриком змей, закусывая крепкую медовуху. Я согласно придвинула к себе блюдо с пирогами и подвинулась, освободив место лесному хозяину.

— Сказывают, мастер Кощей, нынче вам работы не так много. Не больше, чем Яге.

— Да, рождаемость нынче в упадке, — эльф внезапно поддержал мойру. — Мы не то, что бы сильно обеспокоены, но тенденции безрадостные.