Александра Логинова – Яга против! (страница 24)

— Здорова, матушка. Не особо весела, да и от ужина не откажусь, — я покосилась на накрытый стол.

— И то верно, отужинаем, чем Бог послал, а разговоры позже, — согласилась мама.

Спустя борщ, три пирога с мясом, утиную ножку и чашку кедровых орехов на меду, я откинулась на стул и счастливо зажмурилась. Всё как раньше, когда не было в моей жизни Академии, сокурсников и страшных похищений.

— Рассказывай, милая, как тебе учеба?

— Неплохо, мам, — признала я. — На лекциях почти ничего нового, а вот всякие практикумы и семинары весело проходят.

— Что же веселого? — улыбнулась мама, отламывая ложечкой кусочек мороженой клубники.

— Все спорят, ругаются, иногда даже дерутся и грохот такой стоит, будто Мушка спину о сосну чешет.

Бабуля уронила полотенце.

— Отчего же ругаетесь вы, донечка? — растеряно спросила она. — Отчего вас мир не берет?

— Так ведь задания разные дают, говорят творчески к ним подходить, справляться, как умеем, а позже защищать перед всеми свой способ. А умения у всех разные, вот иногда и приходится ультимативно остаивать свою точку зрения, — скромно потупилась я.

Родственницы переглянулись. Бабушка зачем-то начала загибать пальцы, шепотом подсчитывая ей одной известные вещи, а мама потянулась к зеркалу.

— Скажи, кому звонить в первую очередь, чтобы уладить это недоразумение?

— Какое недоразумение? — вопросительно подняла бровь я.

— Шестеро их приходило, — неторопливо высказалась бабушка. — Вместе с нашей шестеро. По всему выходит, минимум четверых недосчитаются к концу практики. Мойрочка всего одна, а ведь они только тройками ходют.

— Понятно, значит, посольство Греции, — вздохнула мама. — Кто еще?

— Мам, ты вообще о чем? — ошеломленно спросила я.

— О том, перед кем мне извиняться за безвременно почивших наследников. Надеюсь, свидетели умеют держать язык за зубами?

— Я ни в чем не виновата!

Какая чушь им в голову пришла?

— Конечно, не виновата. Уж в том, что прямых доказательств твоей виновности нет, я не сомневаюсь, мы с бабушкой хорошо тебя обучили. Кроме мойр, еще кто-нибудь пострадал?

— Да никто не…

— Кощей, — внезапно выдала бабуля. — Я-то думала, паренек сам убиться собрался, а оно вона как, наша постаралась.

— Ну, это не страшно, — отмахнулась матушка, вычерчивая на стекле знаки.

— Дык, как поглядеть… Первая это смерть у него, а ежели наша пташка к ней руку приложила, то зуб даю, не встанет покойничек.

Мама выронила зеркало. Серебряная оправа прокатилась по полу, сберегая отражающую поверхность, и упала рамкой вверх, явив сложный вензель королевского двора.

— Ба, откуда ты знаешь? — вытаращилась я.

— Что ж я, совсем старуха слепая, заразу в теле не разгляжу?

— Какую заразу?

— Бактериальную. Неужто не заметила порез на ладони товарища?

— Заметила. И даже сама сбрызнула перекисью, только от заговора он отбился. Но как ты?…

— От меня еще никто не отбивался. Грязь в царапину эту попала, вместе со скверной мусорной да бактериями. Уж кровь понемногу гнить начала, пришлось скормить ему таблетку-антибиотик, да заговоренной водой отпоить. Велела же балбесу утром к тебе подойти за еще одной таблеткой!

Вот оно что. Теперь ясно, почему обычная простуда вцепилась в навьего царевича с такой силой — ослабленный иммунитет, приправленный желанием побыстрее пройти смертельную инициацию, сделали свое дело.

— Я правильно понимаю, что где-то сейчас лежит полумертвый наследник дома Кощеева, грозящийся умереть в первый раз от обычной царапины? — звенящим от напряжения голосом спросила мама. — И это происходит рядом с моей дочерью, которая сию царапину не просто видела, но даже трогала?

— Та тю на себя, Янинка, — отмахнулась бабуля. — Я свое дело хорошо знаю, ничего ему с той царапины не будет, и черт с ним, что к Славке не обратился. Небось уже бегает быстрее прежнего и в ус не дует.

— Ну, вообще-то, — нехотя ответила я. — Там интересная ситуация вышла.

Мама с каменным лицом выслушала мой рассказ о простуде после дождя и подняла зеркало, игнорируя бабушкин хохот.

— Пожалуйста, мама, умерьте веселье. Мне еще объясняться с его родителями, — зеркало пошло рябью. — Алло, Маша, слышишь меня?

— Янина? — потусторонний голос эхом раздался из зеркала.

Мама вскочила на ноги и быстрыми шагами удалилась в свою комнату, подальше от хохочущей бабушки. Едва дверь в спальню закрылась, как старушечий смех оборвался, и собранная колдунья подняла на меня серьезный взгляд.

— Рассказывай, внученька, как ночное чаклунство прошло?

Глава 18

Настенные часы показывали без пятнадцати полночь, а я вчитывалась в очередные столбики статистики МВД. Каждый следующий распечатанный лист был безрадостнее предыдущего. Увидев заголовок «Полоролевые особенности малолетних, пропавших без вести в период за…», я бессильно смяла распечатку.

— Чушь какая-то!

— Чушь, не чушь, а лучшие специалисты московского ковена уже месяц ломают голову, пытаясь найти что-то общее у жертв похищений, — мама подчеркнула красным маркером процентное соотношение мальчиков и девочек на очередной бумажке.

— И ничего?

— Сама видишь. Единственная зацепка — это возраст похищенных: от трех до шести лет. Пол, социальный статус родителей, место жительства, уровень развития или особые приметы не имеют значения. А, главное, исчезновения такие тихие, будничные, словно так и надо.

— Разумеется, зеркала, блюда, свечи и вода ничего не нашли? — я устало отодвинула бумаги, сцепив руки в замок.

— Естественно, иначе бы мы тут не сидели. Слав, сможешь изъять тот волос с игрушки, передав на экспертизу?

— Попробую. Только, надо признать, совершенно не помню, где она. Кажется, Сеня оставил ее в доме Леры для человеческого следователя.

Я принялась собираться обратно. Мама никак не прокомментировала нашу ночную вылазку в лес ради поколдовать, но попросила быть осторожнее и не соваться в пекло. А по-хорошему вообще оставить это дело взрослым, не ввязываясь в сомнительные колдовские расследования.

Бабушка активно поддержала ее, украдкой показав мне на свою комнату — знак, что перед уходом она ждет меня в своей спальне для разговора. Мы так делали иногда в моем детстве, когда больше всего мне хотелось избежать маминых нотаций, рассказав бабуле очередной страшных секрет или поделившись гениальной идеей, принципиально не одобряемой мамой.

— Возьми вытяжку папоротника для Кости, — мама протянула мне пузырек.

— Зачем? — подозрительно спросила я. Папоротник редко используется при простудных заболеваниях.

— Чтобы облегчить боль при ранениях. Калистрат бушует, что наследнику грозит смерть от кашля, а не в славном сражении, так что подозреваю, твой друг как придет в себя, сразу постарается самоубиться обо что-нибудь острое и грозное. Пусть мальчик меньше страдает.

Представляю себе эту картину. Лежит царевич с пробитой грудью, готовится откиснуть, истекая кровью, а тут я, с папоротником наперевес говорю: «Спасать не буду, вот тебе обезболивающее за пять минут до смерти. Наслаждайся».

Но вытяжку взяла. Мало ли, вдруг самой пригодится. Сил оставалось буквально на донышке и топать бы мне не меньше двух часов, изредка подтягивая на себя приграничное пространство, как короткое одеяло, если бы не грозный бабушкин оклик:

— Не дури! Совсем ополоумела, считай, с голым резервом по ночам шастать? Кину я тебе тропку, огражу от леса и не вздумай выступать, что взрослая. А пока что отвечай, что делать задумали?

— Не знаю, ба, — честно ответила я. — Хотелось бы, конечно, узнать, кто девчонку со двора увел, но сама вряд ли рискну.

— И правильно. Но я ж тебя, вертляху, знаю, у тебя шило в заднице с рождения. А потому слухай: коли в путь соберешься, одна не иди, но и всю ораву за собой не тащи. Знаю я, что дюже большую ответственность чувствуешь, а потому первая голову сунешь в капкан, даже если открытыми глазами на него пялиться будешь. Возьми с собой кого-нибудь из мужчин, они у вас как на подбор. Кто лучшим помощником станет подсказывать не буду, чай, не дурочка, сама понимаешь.

На кровать передо мной легла стопка потрепанных тетрадей.

— Записи мои возьми. Здесь все, что я по молодости писала, да Янина дополняла. Хотели тебе их лет через десять отдать, но раз такое дело, сейчас от них больше пользы. Читай внимательно, почерк поди разберешь, но без толку знаниями не разбрасывайся.

— Спасибо, — я украдкой обняла старушку, прижавшись к ней головой. — Прости, что иногда заставляю тебя нервничать.

— Да чего уж там, наша кровь, вся в меня, — жрица смахнула слезинку и вывела меня на крыльцо. — С мамкой попрощалась? Ну и ладушки, беги, пока не поздно. И помни, нет ничего лучше, чем тщательно спланированный следующий шаг.

И я рванула по тропе, не оглядываясь на родную крепость. Кажется, теперь я знаю, что нужно делать.

Первым делом изучить бабушкины записи. Она бы не доверила их мне, если бы не была уверена, что это поможет. Чтение семи тетрадей и трех ежедневников займет около недели, как раз к концу практики закончу. Если чванливому и крайне деловому московскому ковену станет известно, что наша Академия каким-то боком трется рядом с одним из похищений, то можно ждать недовольного звонка «Москва-ректор» с требованием не пускать подрастающих неумех в расследование.