Александра Логинова – Требуется ходячее бедствие (страница 35)

– А кто, если не мы?

– Вы похожи на Франца, – бледно улыбнулась она. – Много жалуетесь, много сердитесь, но тащите всё на себе, как тяжеловоз.

– Люди не двужильные. Рекомендую паниковать, если вдруг я перестану жаловаться, – тогда меня уже не спаси.

На прошлой работе я сталкивалась с жестким выгоранием, сил не было даже поесть. Хотелось упасть и заснуть навечно, чтобы будильник сломался в попытках меня разбудить. А потом встать – сама, когда высплюсь – и уволиться к чертовой матери.

Проводив Элу в столовую, я отправила горничную и дальше мельком приглядывать за дознавателями. Мистер Винсент сидел в своем кабинете, строча ответное письмо родителям Элианы. Достопочтенные графья Ланкрофт желали знать, станет ли их дочь маркграфиней или пора расторгать помолвку, чтобы их золотце не стало вдовой раньше замужества.

– Брат меня проклянет, если я оставлю его невесту в девушках и допущу ее брак с другим мужчиной, – категорично решил Винсент. – Никакого расторжения помолвки.

Он с ослиным упрямством цеплялся за любые слова Франца, как будто его младший брат уже завтра ворвется в кабинет и обругает каждого, кто принимал плохие решения в период безвластия.

– Мы все верим в лучшее, – я деликатно похлопала мужчину по плечу. – Но имеет ли смысл содержать прорву гостей? Если королевские ищейки не найдут ничего уголовного в трагедии, у нас просто не останется подозреваемых. Как и причин удерживать гостей в замке подарками и роскошным столом.

Винсент замер, занеся перо над бумагой. Капелька чернил сорвалась с кончика, испачкав написанные строки безобразной кляксой, и ученый вздрогнул.

– Я знаю своего брата, – мужчина упрямо сжал губы. – Он бы сразу обнаружил поломку в портале, если бы она не была хорошо замаскирована. Тот, кто испортил камень, рассчитывал на нашу беспечность.

Из груди невольно вырвался вздох. Мне оставалось только жалеть тех, по кому трагедия ударила слишком сильно.

– Тогда позаботьтесь о графине Ланкрофт. Ей как никогда плохо и нужно надежное плечо рядом.

– Это можно истолковать превратно, – начал сопротивляться он.

– Бросьте! Ваша невестка в отчаянии, на грани нервного срыва, будьте к ней снисходительны.

– Вы не понимаете…

– Все я понимаю. Вы боитесь пересудов, опасаетесь дать ей ложную надежду на взаимность, но сейчас не время бояться.

– Так вы узнали?.. – осекся Винсент, похолодев от услышанного.

– Да, Элианна влюблена в вас юношеской фантастической любовью, где грез больше, чем здравого смысла. Уверена, об этом знаю не только я.

Мистер Эшфорт коротко взвыл, бросив перо и окончательно испоганив долгое письмо. Бумага с треском порвалась от гневного жеста, опрокинутая чернильница залила стол, – мужчину переполнило отчаяние.

– Храц меня раздери! Я не виноват! Нет, я виноват! – вскричал он, ударив кулаком по столу. Брызги чернил усеяли его рубашку. – Нельзя было уделять ей особое внимание. Прокляни меня Тьма, я был обязан рассказать обо всем Францу!

– Тише, тише, – я подскочила к нему, крепко обняв. Внезапно мое смущение показалось таким ничтожным по сравнению с болью, наполняющей сердце мужчины.

Мир флегматичного ученого рассыпался на осколки, резавшие его как по живому. Он так старался сберечь в тайне некрасивую историю, чтобы не стать героем грязных сплетен, и потерпел поражение.

– Я предатель, мисс, – прошептал Винсент, вжавшись в меня с силой. – Предатель собственного брата, который украл сердце его невесты.

– Вы не специально.

– Это мерзко, – он отчаянно замотал головой, которую посыпал пеплом. – Мне стоило сразу рассказать все Францу, чтобы он принял решение, но я боялся… Просто струсил. Брат разочаруется во мне, когда проснется, начнет меня презирать. Я так испугался, что даже запретил Элианне самой виниться перед женихом, лишь бы никто не узнал об этом позорном секрете. Графине нужна была помощь, а я обставил все так, что любое слово о чувствах – и ей же будет хуже.

– Сплетники сожрали бы вас, – мою душу переполняла жалость. – Но я уверена, Франц поймет все правильно.

– И будет жить с женой, зная, что она любит другого? – глухо спросил Винсент безжизненным голосом. – Даже не знаю, что хуже: горькое знание или счастье в неведении. Я молчал, а теперь… Скажите, мисс, как долго меня будут жарить на адской сковородке, если мое сердце чувствует небольшое облегчение от мысли, что брат не проснется и не узнает правду?

Я потеряла дар речи, машинально сжимая его ладони. До какого же отчаяния его довела жизнь, если умный, благородный, честный мужчина презирает сам себя за ужасные, но спасительные мысли о чужой смерти?

– Господин, ваше одеяние испорчено, – я опустила руки в некоем оцепенении, попятившись к шкафу. – Надо переодеться.

– Да. Да-да, конечно, – забормотал ученый, поняв, что он сказал. В его глазах мелькнул животный ужас, скрывшись за стеклами очков, и Винсент принялся расстегивать рубашку.

В шкафу мистера висели одинаковые наряды на каждый день: десяток свежих выглаженных рубашек, камзолы, теплые жилеты, удлиненные пиджаки. Почувствовав себя сбитой с толку, я схватила первую попавшуюся рубашку и, не глядя, передала ее ученому.

Не могу на него смотреть, будто ищу спасения среди атласа, шерсти и бархата. Например, в этом блистательном фраке, притаившемся у самого края, – ярком и смутно знакомом. Прикоснувшись к мерцающему рукаву, я вытащила фрак на свет и не поверила глазам. Вот зараза!

– Разгильдяи!

– Кто? – удивился Винсент, тоже избегая смотреть мне в глаза.

– Слуги! Куда смотрит ваш камердинер? Праздничный фрак не тот, он белый.

– У меня нет камердинера. Белый фрак полагается только жениху, гости наряжаются в обычные костюмы с камзолом.

– Я и говорю, разгильдяи. Наверное, швеи перепутали ткань и сшили вам это безобразие.

– Скорее, Франц перепутал, он сам отдавал приказ на пошив индивидуальных костюмов. Оставьте, надену что-нибудь из старого, – мужчина отмахнулся. – Извините меня, госпожа Фрол. Если не возражаете, я бы хотел побыть один.

Глава 28

Охрана вокруг спальни его сиятельства незаметно исчезла. Посетителей стало больше: лорды и леди заходили в покои, тихонько оставляя цветы, молча стояли у изголовья и виновато готовили экипажи в дорогу. Бордовые букеты заняли все вазы, и Элианна зло приказывала выкидывать эти траурные веники, швыряя их в компостные ямы, – вместе с черными лентами и скорбными памятными записками.

Другие гости рассуждали цинично, планируя долгий постой, – не на свадьбу, так на похороны, чтобы не ездить дважды. Обнаружились умники, подбивающие клинья к графине, которая раздавала ловеласам пощечины и больше не показывалась на публике без сопровождения сестры.

«А что такого? – пожимал плечами граф Роббинс, держась за опухшую щеку. – Франц сам накануне говорил, что леди Ланкрофт должна быть счастливой, несмотря ни на что. Вот и организую ей женское счастье».

– Рекомендую укоротить ему женилку, – я бережно поправила одеяло маркграфа и закрыла окно. – Между прочим, завтра первое мая по земному календарю. Прекрасный день, чтобы очнуться, ваше сиятельство.

Лорд Эшфорт как всегда молча сносил мои непрошенные советы. Удушающий запах роз выветрился, сменившись ароматом озона и влажной земли после весенней грозы, грянувшей над поместьем.

– Я никому не говорю о синдроме запертого тела, чтобы не нервировать ваших родственников. Но если вы меня слышите, то знайте, видеть вас беспомощным очень тяжело, – мой голос дрогнул от скрытых слез. – Как вы сумели стать важным человеком в моей жизни, лежа деревянной колодой?

Вчера мы с мистером Эшфортом и казначеем ломали голову, как не превратить в руины долгосрочные проекты маркграфа. Франц вкладывался в оборонную промышленность – в добычу железной руды, обработку камней для баллист, строительство фортов и крепостей. Он активно снабжал деньгами бывших рыцарей, оруженосцев и артиллеристов, готовых строить оборонительные крепости с умом, чтобы сберечь жизни воинов.

Помимо денег, эти проекты требовали связей с другими вкладчиками – виконтами, графами, баронами – и могли треснуть без внимания маркграфа. Винсент в сердцах бросил, что, будь он маркграфом, выбрал бы другой курс развития своих владений, ведь в военном деле он несведущ. Как исполняющему обязанности ему требовалось быть в курсе планов и военно-экономических целей Франца, но ни брат, ни личный поверенный не могли до конца понять, каким путем шел голубоглазый красавчик, якшаясь с военной машиной Лютериона.

– Ты ни с кем не делился своими планами, все делал сам. Лежишь здесь, не шевелясь, – мои губы задрожали от плохо контролируемых эмоций. – Жалкое зрелище! Разве не ты, чертов похититель, хвалился своей властью, силой, шантажировал меня и срывал горло от претензий? Где твоя сила, когда она так нужна?

Дыхание его сиятельство нельзя услышать, только слегка запотевшее зеркальце свидетельствует о жизни, теплящейся в мужчине. Идею переместить его на Землю в стационар отвергли сразу – маркграф не перенесет нагрузку, связанную с переходом. Что здоровый человек не заметит, больному – катастрофа.

– Я планирую маленькое предательство. Об этом никто не знает, но сегодня ночью я отправила почтового котомо к лорду Дарену с просьбой выступить консультантом по твоим военным проектам. Винсент убьет меня, когда узнает, зато не убьешь ты, когда очнешься.