Александра Логинова – Требуется ходячее бедствие (страница 21)

– Она не…

– Я не его невеста! – выпалила я, заливаясь краской.

На секунду показалось, что все посетители, официанты и сам Винсент догадались о том, кого я нагло рассматривала и кем восхищалась в мыслях.

Ужасно занервничав, я махнула рукой и случайно опрокинула свой бокал. Вот черт!

– Извинитесь перед мисс, – строго потребовал Эшфорт.

– Прошу меня простить, – пролепетал официант, мгновенно убирая лужу салфеткой.

Пока я растерянно хлопала ресницами, мужчина подлил мне сока.

– Почему вы заставили его извиниться передо мной?

– Ресторанные слуги – тоже люди, обязанные следить за словами и отвечать за них по совести. Обозначить близкий статус незнакомцев, руководствуясь лишь догадками, – грубое нарушение этики.

В этот момент за соседним столиком раздался легкий взвизг. Наш официант застыл перед пожилой леди, которая перевернула на себя кремовый десерт, и сжимал в дрожащих руках тарелку. Леди бурела от негодования, а ее спутник без стеснения принялся ругать официанта за неудобные вилки и кривые блюдца. Парнишку стало очень жаль.

На крики и брань из кухни выбежал сам управляющий. Оценив обстановку, он нацепил подобострастную улыбку, начал кланяться и умолять благородных гостей обедать дальше за счет заведения. Вероятно, теперь официант лишится не только жалования, но и работы.

– Но обращаются с ними хуже, чем со скотом, – заметила я.

– Повсеместная практика, – поморщился Винсент. – Ужасно несправедливо, но…

– Мы не можем это исправить мановением волшебной палочки, – тихо закончила я. Официант покорно подставил чуб, чтобы управляющий в гневе схватился за него. – Единственное, что в наших силах, – следить за собой и обращаться с другими людьми как с равными, невзирая на разницу в статусе.

– Да.

– Однако готова спорить, он даже не понял, за что извинялся. Люди низшего класса платят деньгами, здоровьем или жизнью. Извинения и благодарность – удел дворянского этикета.

Так и есть. Паренек сложился в три погибели, плетясь за хозяином, и украдкой вытирал злые слезы. Только что две дуры перевернули посуду своими кривыми руками, а обвинили в этом слугу. Какие извинения за слова? Ему бы выжить и остаться целым после оплеух управляющего.

– Человек должен сам перестать считать себя скотом, покорно кладущим голову на мясницкую плаху.

На этом разговор как-то увял. Меня не прельщают философские диспуты, особенно те, которые подкреплены живыми примерами страданий и несправедливости. Кстати говоря о страданиях!

– Господин Эшфорт, вы считаете леди Ланкрофт подходящей супругой для вашего брата?

Мужчина закашлялся, вытаращившись на меня в полном шоке.

– Да, но почему вы спрашиваете?

– Элианна истеричка. Они ругаются каждый день, и будь дело в моем мире, разводились бы каждый год.

– Леди Ланкрофт действительно эмоциональна, – подумав, согласился он. – Но леди Торрес и мисс Коста уравновешивают ее. Для постороннего человека поведение Элианны может показаться неприличным, однако наш замок и не такое видел.

– Мать? – догадалась я.

– Почившая графиня Эшфорт дала бы фору невестке, – усмехнулся Винсент с легкой ностальгией. – Утром она била посуду, в обед стреляла по уткам, к ужину устраивала форменные концерты тем, кто не успел спрятаться.

– Ясно, почему дверь в кладовую с фарфором не закрывается.

– Я не хочу сплетничать, – мужчина стал строже.

Надо собраться с духом. Не знаю почему, но меня ужасно волнует его отношение к признанию леди невесты. Страсть как хочется выяснить, есть ли у самого Винсента какие-то чувства к Элианне!

Где же взять смелость?

– Леди Ланкрофт выходит замуж очень рано. Думаю, она скандалит из-за отсутствия уверенности в своем выборе. Любящие люди не ругаются.

Голимая ложь, еще как ругаются.

– Наверное, вы никогда не любили, – снисходительно улыбнулся Винсент.

– Кто вам сказал? – возмутилась я. – Там, где вы робели знакомиться, я успешно подавала на развод.

– Мисс Фрол была замужем? – опешил он.

– Нет, но помогала подруге подать заявление. Два раза: туда и обратно. А вы любили?

– Тьма уберегла, – мистер Эшфорт тоже стушевался.

Я же необъяснимо обрадовалась, закусив губу, чтобы не разулыбаться как маленькая девочка. В неловком молчании мы закончили обедать. Умные мысли разбегались в разные стороны, оставляя голову пустой, и в этой пустоте рождались подозрительные бабочки. Ну, те самые, бабочки-кочевницы, которые рано или поздно переселятся из головы в живот.

Пройдя двадцать метров до кареты и все для себя решив, я с широким оскалом повернулась к мужчине.

– Буду звать вас Императивом.

– Кем? – переспросил он.

– Императивом. Категорическим.

– Допустим, я категорически с этим не согласен, – осторожно кивнул Винсент. – Но что значит «императив»?

– Был в моем мире один философ…

Спустя пятнадцать минут подробного рассказа Винсент со вздохом признал, что небо в мире Тьмы такое же звездное, как и на Земле, со всеми вытекающими последствиями. Но все равно противился любым прозвищам.

– Тогда вы станете называть меня Катей? – я решила торговаться.

– Но вы же Котя, – он невозмутимо улыбнулся, похлопав меня по макушке.

– А вы Императив.

Глава 17

Моему будущему биографу, господину Риорду Кутре, бывшему графскому поверенному, а нынче архивариусу и начинающему писателю.

Пуленепробиваемые тигры осуждают попаданок. Втайне, двулично, как лицедеи, они обнюхивают каждую попаданку на предмет сосисок, прихваченных из ресторана, и громко чихают, если у девушки пустые руки. После животные коллективно собираются по двое (зачеркнуто)… Собираются числом, равным местам в упряжи, и начинают пренебрежительно рычать.

– Мисс, что вы делаете?

– Пишу мемуары, господин ученый.

Если рядом не окажется прекрасного рыцаря (зачеркнуто)… Умного мистера, укрощающего тигров половиной коровы, которую два монстра сожрали в один укус, придется заказывать нестандартный гроб. Примечание: прятаться за спиной ученого не только безопасно, но и отрадно душе.

– Разрешите прочесть, – Винсент легко выхватил мои записи.

– Эй!

– Отрадно душе? – рассмеялся он.

Я ощутила, как кровь бросилась мне в лицо. Мистер Эшфорт смиловался, не став развивать тему дальше, и сделал комплимент моему литературному слогу. Слава богу, я не успела написать про его красивые глаза и дурацкий галстук – позора не оберешься.

– Если желаете войти в анналы маркграфства, обратитесь к мисс Падме, – заметил Винсент. – После свадьбы брата ей пожалуют должность библиотекаря и хранителя переписей населения маркграфства.

– Тогда всех попаданок объявят вне закона.

– Что это значит?

– Ну, через три дня мисс Падма подбросит архивариусу трактат об одержимости попаданок Тьмой, свидетельство о наших грехах и лично мою родословную, в которой черным по белому будет написано, что я – дитя сатаны.

– Чье дитя? – вытаращился мужчина.

– Потом громко выступит в мою защиту и окончательно похоронит практику найма попаданок, а мой прах вместе с золой от священного костра развеют над водопадом.

– У вас дикая фантазия, – Винсент покачал головой. – Поверьте, я знаю Падму уже несколько лет, она очень благонадежна.