Александра Логинова – Лечить нельзя помиловать (страница 53)
— Это оно? — голос его благородия проник сквозь вату в голове. — Заражение?
Оно. Пересилив панический страх, целительский дар несмело проник под кожу новобранца. Один воин в поле — мой дар слонялся по пустым артериям пациента, видя, как тысячи магических ядер гибнут заживо, пожираемые полчищем бактерий. Быстро. Слишком быстро!
Но надо бороться. Взять себя в руки, снова начать дышать и уничтожить этих гадов, успевших добраться до ребер умирающего перевертыша.
— Эрла, ваш резерв, — звенящим от напряжения голосом предупредил маркиз. Горячие ладони опустились на плечи. — Треть истрачена. Я помогу, возьмите мой.
Треть резерва — это четыре многоэтапные операции подряд, или восстановление шестидесяти процентов кожного покрова, или взращивание поврежденной печени до прежнего объема, или… Или чертовски мало для борьбы с магоядными тварями. Но энергию можно заимствовать! Например, эту — нестерпимо горячую, испепеляющую, сжигающую саму суть магии — энергию огненного мага. Я не могу ею управлять, лишь позволить смешаться с собственным даром и направить в русло жизни, не до конца осознавая происходящее.
— Не надо, эрла Алевтина, — чернота добралась до грудины, когда Поль выдавил из себя кривую улыбку. — Вы зря жжёте вены.
— Молчи, дурак, — дорожки солоноватых слёз охладили пылающие щёки. — Не пессимизди под руку.
Дура-дура-дура! Надо было сразу подойти к нему, а не отвлекаться на капитана! Если бы не твердое убеждение, что дозорный-оборотень куда крепче мага-человека, и какая-то пуля лишь напугает перевертыша, я бы… Я бы тебя спасла, Поль.
— Только не талантом, — живые испуганные глаза феникса подернулись туманной дымкой. — Мне нечем заплатить. Да и не хочется.
— Молчи, пожалуйста, — несколько капель сорвались с ресниц, попав на мертвый эпидермис курсанта. — Что я твоей матери скажу?
Согласна ли ты, эрла Алевтина Пономарёва…
— Нет! — На последнем импульсе обалдуй оттолкнул мои руки. — Я не даю согласия! Запрещаю!
— Закрой рот, — кончики пальцев закололо от гнева и встрепенувшегося
Но вопреки ожиданиям, божественный дар не спешил вырываться на свободу, прислушиваясь к недовольству пациента. Внезапно плоть под моими руками нестерпимо нагрелась… И запахло горелым мясом!
— Поль! — Что есть мочи завопила я, отнимая почти обожженные руки. — Тебе нельзя так рано!..
Языки пламени, заплясавшие в районе желудка, распустились огненной розой, вынуждая курсанта гореть заживо. Тлеющие обрывки формы разлетались в стороны, подхваченные выпущенной от горения энергией. От треска нагревшихся костей и лопающихся сухожилий мне хотелось зажать уши руками, но они уже зажимали нос — тошнотворный запах горелой плоти стремился свести очевидцев с ума.
Так нельзя. Не здесь, не сейчас!..
Уберегая нас от ожогов, эрл Клод с силой стиснул мои плечи в объятиях, приподымая и оттаскивая на несколько шагов назад. Спасительное чувство защищенности и абсолютная боль от собственной бесполезности. Почему я не смогла его сберечь?
— Тараканов запасите, — призрачная улыбка исчезла за пламенными всполохами, к которым примешалось амбре горящих волос. — Рыжих, жирных.
Последняя воля — закон, как говорится на Земле. Через несколько мгновений пламя утихло, осыпавшись шорохом сгоревшего мундира. Вытерев злые слёзы, я сделала несмелый шаг вперёд и легонько подула на пожарище. В куче пепла белела скорлупа большого птичьего яйца.
Глава 41
— Не уберегла, — плечи содрогались в глухих рыданиях, прижимая к себе огромное круглое нечто. — Не спасла!
Нечто тихо покачивалось на руках, выражая молчаливое согласие. Из-под сероватой скорлупы не доносилось ни звука, поэтому ныть можно совершенно беспрепятственно, с размахом и от души. А самое волшебное — сидящий внутри зародыш даже не может заткнуть уши, избегая тоскливых подвываний бездарной лекарки. Концерт по заявкам!
— Будет вам, — эрл Клод ласково вытер моё опухшее мокрое лицо и даже не вздрогнул. Карательное окультуривание не произвело на него должного впечатления. — Ничего страшного не произошло.
Уголки губ некрасиво разъехались в разные стороны, выдавая нечленораздельный звук «Ы-ы-ы-а-а-а!», и новый поток слёз хлынул с двойным усердием. Бесстыдно уткнувшись в ворот рубашки, я демонстративно провела мокрым носом по чужой ткани и зарыдала ещё горше. Горе у меня, апатия, беда.
Неделю в командировке, а уже два происшествия на участке. За такое лишают премии и строго выговаривают по заднице, чтобы впредь было неповадно терять пациентов. Как я людям в глаза посмотрю? Уходили полным составом, а вернемся с раненым и яичницей. Или не вернемся, если к утру охотники-курсанты оголодают. А что? Есть же допустимый процент боевых потерь, а в холодильнике ни крошки еды — всё подъели к завтрашнему отъезду. Хм-хм.
— Так, отдайте-ка солдата, — решительно пресёк Алеон, забирая у меня завтрак. Яйцо облегченно выдохнуло. — Его нужно переправить в столичный роддом.
— Не нужно, я сама его вынесу.
— Боюсь, он этого не вынесет, — с чуть мрачноватой ухмылкой заключил капитан. Плюнул и толкнул зародыш в угол. — Идите сюда, горе моё плакучее.
Страдать в объятиях оказалось куда приятнее, чем в одиночестве. Поднявшись к себе, я первым делом сползла на пол и дала волю эмоциям, проклиная тот день и час, когда привязалась ещё к одному пациенту. Да настолько, что чуть снова не пошла на сделку с богами. Для недавно переродившегося Поля новое самосожжение стало опасной авантюрой, имеющей риски кончиться печально. Однако размеры яйца, цвет скорлупы, толщина и недовольный жилец, видимый на просвет, соответствовали норме. Через неделю оболочка треснет, и на свет появится птенец размером с некрупного петуха и мозгом… под стать. Ещё неделю глупая птица будет бегать в перьях, клюя зерно и мозг нянечке (в моем лице), а потом вспомнит как менять облик.
— Какое по счету перерождение?
— Третье, — я плебейски шмыгнула носом. — Без подготовки, без показаний… Какой же он дурак!
Его Гвардейшество добродушно приподнял брови и, рассмеявшись, подтянул меня к себе поближе, халатом собирая пыль.
Два часа ночи, перевозбужденные курсанты дрыхнут без задних ног, получив умиротворяющим перстом в лоб, коим я их успешно перекрестила. Смысла никто не понял, но все дружно отрубились до утра, включая раненого и задержанного. Последний — подлец, трус и негодяй — сидел в подвале, прикованный слоновьей цепью к стене и под мощной дозой общей анестезии, вдобавок напрочь парализованный. Завтра его отконвоируют в городскую тюрьму к остальным фигурантам беспрецедентно-нахального дела.
— Чуяло моё сердце неладное! Как знала, ожидала подлянки и… Зачем вы сняли с меня халат?
— Он испачкался, — невозмутимо ответил Алеон, собирая в пучок мои растрепавшиеся волосы.
А как я оказалась на капитанских коленях? Не суть, тепло, и ладно.
Погнавшиеся за добычей курсанты нагнали мерзавца у самой реки, где он спешно отвязывал пришвартованную лодку, стремясь уйти от погони. Наемный бандит, краем хвоста посвященный в «благородную идею освобождения». На деле — копеечный маргинал, за кружку эля и два сребреника готовый продать родную мать. Неопытные, но инициативные курсанты обыскали наемника, обнаружив у него не только пистолет типа Макарова на местный лад, но и самодельный магазин с полыми пулями, начиненными бактериальным раствором. Короткий и жесткий допрос дал неутешительный результат: обе пули предназначались капитану. Но не тому.
— Вас здесь не любят.
— Меня нигде не любят, — снисходительно заверил маркиз. — Не проголодались?
— Нет. Пора проведать эрла Верша, сменить бинты и долечить рану.
— Он спит, — комфортные объятия на секунду превратились в железные тиски, но тут же ослабли. Немного. — Долечим утром, больному нужен покой и отдых.
Два выстрела выступали гарантией, что вторая пуля попадет точно в цель. Эрла Клода знают как опасного, подозрительного и предусмотрительного типа, не снимающего щиты даже в ванной. И по расчетам злодеев первая атака должна была пробить щит, а вторая сделать черное дело. Но головорез неудачно вышел на скользкую тропу, перепутав капитанов, да еще и подстрелив лишнюю жертву. Моё Гвардейшество спас своевременный обмен: эрл Верш согласился подменить товарища, обойдя караулы вместо него, чтобы дать возможность другу провести время с невестой. Вот, кстати.
— Не думала, что эрл Альберт захочет платить свободой за такую малость, как жизнь, — улыбка сквозь слёзы вышла жалкой, неумелой. — Я полагала, боевые маги скорее расстанутся с жизнью, чем позволят себя окольцевать.
— Это не так, — тихо возразил Алеон, прикасаясь губами к моим волосам. — Совершенно не так. Большое счастье, когда дома ждёт супруга, куда бы тебя ни забросила служба. Большинство рядовых стараются жениться до первого офицерского звания, как только почувствуют удушающее одиночество служебных палаток.
— Вам-то откуда знать? — утерев эмоциональные жидкости с лица носовым платком, я насмешливо выгнула бровь. — Эрла Клода каждый день ждут в десятках вдовьих и девичьих поместий. Точно, я вспомнила, ещё год назад ходили слухи, что вы ни у кого не ночуете дважды. А слуги аристократок заблаговременно передают друг другу, как чистить вашу форму, чтобы к утру она была идеальна.