Александра Логинова – Академия преемников. Яга против! (страница 29)

— Узнаем, Ярослава, узнаем.

— Перестань, уж с такой-то мелочью я справлюсь, — досадливо отмахнулась я. Совсем он мой авторитет не признает, зазнайка.

— Не сомневаюсь, — невозмутимо ответил он. — Но не хочу лишать себя веселья.

— Есть вещи, которые Яга должна делать самостоятельно и без свидетелей. В том числе и вправлять склизкие мозги обнаглевшим подчиненным, забывшимся в дурном самомнении.

— Свидетелей? Обижаешь, просто свидетелем я быть не желаю. В конце концов, технически вся нечисть подчиняется высшим под угрозой расправы, шантажа или подкупа. Нет разницы, кто из нас применит эти способы быстрее.

— Ты неисправим, — закатила глаза я, пряча улыбку.

Беззлобно переругиваясь, мы дошли до деревни, в последний момент вспомнив, что так ничего полезного и не узнали. Тоскливо покачав головой на вопросительные взгляды сокурсников, мы разбрелись по своим делам. Я вынула из кармана клубок, сбросила рюкзак и решила погреться в бане, немного помедитировав.

Мама не одобряла эту иноверную практику, а мне нравилось закрыв глаза погружаться в глубину собственного бессознательного. К счастью, баня топилась каждый день, без жалости к дровам, воде и эфирным маслам, которые мы расходовали от души, как и забористый, чуть сладковатый квас.

Обмотавшись простыней и распустив кудри, я сделала себе ягодный морс и попросила дать мне полчаса банного уединения. Всем не терпелось вернуться в цивилизацию к ванной, разнообразной еде и теплому туалету. О, и личному пространству! Каждый уже примерно прикинул, сколько «шекелей в кассу» он внесет ради расширения своей территории, обеспечив себе комфортное проживание. Потребность в уединении еще никогда не чувствовалась так остро, как после недели дележа одного дома на одиннадцатерых.

— На ужин фрикадельки с картофельным пюре, — прощебетала Фрида, собирая доисторическую мясорубку.

Я покосилась на часы. Середина ночи, если поужинаем до первых петухов — уже счастье. Преимущество высших созданий в том, что можно спокойно бодрствовать, не глядя на время суток. Да и на их количество, если быть честной. Сколько мы уже не спим? Со счета сбилась, а все одно чувствуем себя сносно.

Баня пахла волшебно: смолой, нагретым деревом, размоченными березовыми вениками и неуловимым ароматом раскаленных камней, яростно испаряющих любую выплеснутую на них влагу. «И парную посетить, тело белое отмыть» — бабушка не даром загоняла добрых молодцев первым делом в баню, вручив им мыло и наждак. Эти красавцы так и норовили занести вшей, чумные бубоны или кишечную палочку в нашу избушку, так что помывка является первым и обязательным пунктом посещения Приграничья.

Скинув простыню в предбаннике, я зашла в парную и провела ладонями по животу, круговыми движениями гоняя собственную энергию. Сила Яги в ее чреве, оттуда жизнь начинается. Продолжая себя массажировать, я улеглась на лавку и закрыла глаза, расслабляя сознание.

Вдох, выдох, вдох, выдох. Когда перепутье дневных образов и мыслей слабеет, перед глазами начинает проявляться тьма. Это совершенно нормально, ведь именно из тьмы рождаются нужные ответы.

Если честно, я запуталась. За последние пару месяцев моя жизнь круто изменилась. Считаю ли я по-прежнему, что Академия — это плохая идея? Пожалуй, нет. Против ли я того, чтобы всех высших учили по одному принципу и одной программе? О, да! Не могу сказать, что мы чему-то сильно научились на занятиях. Нет, безусловно, было очень интересно, познавательно и любопытно, но если так рассуждать…

Перед глазами замелькал свет. Я вгляделась в зарождающуюся картинку и затаила дыхание. Это дом? Нет, слишком большое строение для дома. Темно-то как вокруг, даже сосны практически не видны, будучи освещенными исключительно светлячками. Стоп, сосны? Откуда я знаю, что это сосны?

Вдалеке мелькает огонь, выхватывая зубцы полуразрушенного строения. Кажется, оно еще крепкое, но изрядно потрепанное временем. Это замок?

Почему меня туда влечет? Огромные ворота, украшенные железными зубцами, мешают войти. Я прикладываю руку к петлям и дышу: воздух полон силой и неправильностью. Неправильно все: замок, лес, сама атмосфера дышит чем-то неправильным, неравномерным, перекошенным, будто ребенок надел колготки на голову, перчатки на ноги и гордо вышагивает по улице. Ребенок? Да, ощущение чего-то маленького, живого, но напуганного пронзает меня изнутри.

О, боги, мой живот! Я проснулась, схватившись за талию, которую буквально распирало изнутри болью. Электрические покалывания пронзали меня от груди до бедер, не давая дышать и двигаться. Че-е-ерт, как же больно!

— Ехал рыцарь на коне, встретил девушку в беде. Дева молвит — все болит, из нутра несется крик. Оловянное нутро, деревянное нутро молвит рыцарю в ответ… — зашептала я, касаясь пальцами себя.

Боль начала уступать, повинуясь Слову. Я рвано выдохнула и потянулась, поднимаясь с полки. Да, такого красноречивого сеанса медитации у меня давно не было.

Разметав влажные от пота волосы, я оглянулась вокруг. Нц, морс и простыня остались за дверью, придется выходить в менее теплый предбанник.

— Знаешь, кажется, мы что-то упускаем, — мужская фигура сидела рядом с моим напитком, цедя ягодный морс.

— Твою мать! — взвизгнула я, рванув дверь обратно на себя. — Ты что тут забыл, ирод?!

— Мать моя женщина мирная, — философски ответил Кощей. — А я греюсь.

— Околел, собака, — проворчала под нос я, гадая, как выставить наглеца из бани.

— Сама ты с… совершенно невоспитанная женщина. Чего спряталась-то?

Чего спряталась? А, действительно!

— Ты голая?! — подавился морсом Константин, пялясь на мои оголенные плечи.

— Представь себе, — съязвила я, высовываясь из-за двери подальше. Еще чуть-чуть, и он либо сбежит, либо умрет впервые, посмев взглянуть на запретное.

— Так бы сразу и сказала, — побурел царевич, отворачиваясь. — Здесь же ничего из одежды нет, я думал, она с тобой.

— Ты мою одежду мечом придавил, дурак. Кто вообще ходит в баню с мечом?

— Это? — влажная простынь оказалась поддета рукоятью оружия. — То есть ты пришла из дома в этой тряпочке?

— Да! — чуть ли не взорвалась я. Если он не уйдет, я так и останусь тут торчать промеж двери. Тылы начали нагреваться, в то время как плечи уже замерзали.

— И вернешься в ней же? — помрачнел он, проглядывая теплую ткань на свет.

— Хотелось бы. А теперь будь другом, скройся с глаз моих и дай мне ополоснуться.

— Сейчас, — мертвец исчез из поля зрения, загромыхав тазиками. — Подожди минутку.

— Быстрее, — процедила я. — Холодно же. И чего ты прицепился? Мы в этих простынях в баню всю неделю ходили, в чем проблема?

— Я не замечал, — обрубил он, переставая шуршать. — Можешь выходить.

— Э, нет, ты сначала сам выйди, — возразила я. Знаем мы таких умников, обязательно будет подглядывать.

— Клянусь, что не буду смотреть. И вообще, нам нужно кое-что обсудить, а покидать теплое помещение только потому, что ты имеешь склонность к нудизму, я не собираюсь.

— Если это не может подождать пять минут, то Словом клянись, — потребовала я. Упрямый, как баран, прости господи.

— Слово мое крепкое, по нему будет, — произнес он ехидно. Ладно, не велика беда, даже если увидит. Я его тоже в непотребном младенческом виде наблюдала, и никто не умер. Хах, забавно.

Дверь парной поддалась с легкостью, открывшись на возможный обзор. Царевича не было.

— А-а-а-а-а! — заорала я, когда ведро ледяной воды окатило меня с ног до головы. — И-и-и-и! — крутой кипяток последовал за льдом, выбив из меня дух.

— Вот теперь кутайся в свою тряпку и трижды подумай в следующий раз о необходимости одежды, — оглушенную меня завернули в простыню по самую шею и усадили на лавку.

Самое обидное, что он действительно не смотрел! Глаза Кощея были плотно завязаны платком, а укутывал он меня исключительно наощупь, стараясь не касаться кожи.

— Будь ты проклят, мертвая душа, — тихо сказала я, едва способность говорить вернулась. — Чтоб тебя комары насмерть закусали, скотина!

— Не ругайся, я тебе морса оставил, — добродушно ответил он, снимая повязку.

— Если повод поговорить будет мельче, чем конец света, я тебя лично тазиком пришибу. Ну, с чем пожаловал?

— С одним отнюдь невеселым наблюдением. Судя по всему, ырка действительно похитил девочку и даже расщедрился на целый ритуал, что нехарактерно для тугодумной нежити. Но меня не покидает ощущение, что мы упустили наиважнейшую деталь.

— Какую? — зубы стучали в ритме вальса.

— Вторую улику. Ырка лыс, все его остатки человечности давно сгнили, и если когти — это костяные наросты, то откуда взялся волос?

— Я думала об этом. Все указывает на богинок. Знаешь, мне вообще кажется, что нашу нежить потихоньку переманивают на сторону, и если окажется, что даже мавки в курсе происходящего и просто дурили нам голову, я сложу полномочия, упросив маму родить себе новую преемницу.

— Не горячись. А по поводу богинок мы оба заблуждаемся. У них волос, конечно, мертвый, но сами они были живы. Так что их биологический материал не похож на тот, что мы нашли.

— Значит, есть еще кто-то, — решительно сказала я, поднимаясь с лавки.

Будем искать, а пока что стоит вернуться в дом, поужинать и подготовиться к завтрашнему дню. Натянув сползшую простыню повыше на грудь, я открыла дверь на улицу, вдохнув ночную прохладу. Приятно-то как!