Александра Логинова – Академия преемников. Яга против! (страница 13)

— Под зданием девять заложенных покойников, — вставил свои пять копеек навий царевич, демонстративно избегая выделенные ему бокалы с зельем и водой. — И алтарь Баала в подвале. Настоящий алтарь.

— А еще оморочки-перепутки на каждом повороте, скорее всего, привязаны к заходу солнца. Не очень-то они надеются на нашу сознательность.

— Это проблема, — змей озадачено побарабанил пальцами. — Ведь все завязано на мою дражайшую тетушку, у нее прямо в платье полно следящих самоцветов, от которых сила во все стороны плещет, — в его пальцах перекатился маленький необработанный янтарь, значительно фонящий чужой энергией. — Снять сможешь?

Я пожала плечами. Оморочки — один из самых легких видов вербальных чар, бросить можно буквально на ходу, а вот их снятие является головной болью: трижды забудешь, что хотел сделать, куда шел и что вообще происходит. Снимать придется медленно и незаметно, и лучше перехватить нить чужого Слова и завязать на себя.

— Как вы догадались, что наше знакомство подстроено? — потомственная богиня любви мужественно боролась с похмельем, изредка и втихомолку сцеживая пару глотков с волос демонессы. Кощей вынырнул из дум и перевел смягчившийся взгляд на Фриду.

— Никто еще так активно не одобрял студенческую пьянку в стенах учебного заведения, поставляя на стол алкогольное разнообразие.

— Мы думали, это всё Арсений.

— Я тоже так думал, пока из бутылки вместо шампанского шнапс не потек, — хмуро ответил он, пристально разглядывая моё томящееся плакун-зелье. — Давай ты отдашь зелье мне, а я взамен сниму проклятье с рыжего проходимца?

— Руки прочь от моего колдовства! И вообще, у нас сейчас с вами на повестке более важный вопрос.

— Угу, — Константин решительно пододвинул к себе стакан с водой и достал из кармана блокнот. — Как мелких будем делить?

Глава 10

Я смачно откусила большое красное яблоко и аппетитно захрустела, наслаждаясь соком и свежестью. Нет лучше перекуса, чем дары природы, особенно после борща и котлет.

— Ну и кто из вас это сделал? — яблоко уменьшалось на глазах.

Три взгляда скромно потупились, буравя пол. Перерыв подходил к концу, аудитория до сих пор пустует только по моей огромной просьбе — воспитательные беседы лучше проводить тет-а-тет.

— Признавшаяся первой получит снисхождение.

Прозрачно-зеленые головы наклонились еще ниже, но ни одна не проронила ни звука. Я вздохнула, подбирая слова.

— Даю минуту на размышления. По истечении шестидесяти секунд каждая из вас выучит «Евгения Онегина» наизусть и поставит на сцене на Студенческой Весне.

— Но у нас же не будет Студвесны, — пискнула одна из провинившихся кикиморок и на всякий случай зажмурила глаза.

— У вас — будет, — отрезала я.

Пакостницы ахнули. Удивительное дело, политика «Колхоз — дело добровольное. Хочешь — вступай, не хочешь — корову отберем» работала на отлично в качестве оригинальной меры наказания. А то, с каким воодушевлением и предвкушением мы прорабатывали сценарий праздника, достойно записи в мемуарах.

Нет, конечно, мы не сразу пришли к этому. Только спустя неделю, когда необходимость выработки системы наказаний и поощрений других факультетов встала ребром. Началось все со злющей Амиры, пинками гнавшей русалок по комнатам после того, как паршивки уделали центральную лестницу болотной тиной и отказались убирать.

Потом уставшая Фрида поделилась, что гамаюны разорались под окном нашей деканши в пять утра, имитируя песни больных соловьев. Госпожа Агата не оценила и напомнила богине, что коменданту общежития нужна помощь в починке матрасов, и Фриде выбирать, кто эту помощь окажет: виновницы песнопения или она сама.

Мне повезло больше, кикиморы и домовые с первого раза усвоили, что главный принцип — не попадаться. Не мне, конечно, а преподавателям, потому что отвечать за их косяки я не имела никакого желания. Но сегодня мои меньшие сестры перешли черту.

— Последний раз спрашиваю, кто из вас, маленьких шаловливых дурочек, подкинул человеческой девушке зеленку в настой крапивы?

— Это не мы, — всхлипнула одна, утираясь широким домотканым рукавом. — Мы не хотели.

— Так не вы или не хотели?

— Мы не знали, что она расстроится! — в голос заревела вторая, цепляясь за подол сестрицы. — Мы думали, она тоже хочет зеленые волосы, как у нас!

Самая маленькая кикиморка пряталась за старших, тихонечко подвывая от ужаса — страшный Евгений терроризировал оба факультета уже третий день.

— С чего вы это решили?

— Н-настой крапивы был з-зеленый, — заикала одна из пакостниц. — У нас волосы тоже зеленые. Мы красивые. Значит, это человечка тоже хотела быть красивой, подобно нам. Но мы-то знаем, что крапива почти не красит волосы, а откуда это знать простой человечке? Вот мы и нашли у нее в шкафу пахучую зеленушку.

— И?

— И в воду добавили, — понурилась она. — Девчушка волосы там прополоскала, а потом как закричит!

— Мы решили, что от радости, а она как давай всех бесов поминать, будто ей жужелица под юбку заползла! Ну, мы и…

— И?

— Деру дали, — доверительно сообщила малышка, вынырнув из-за старших.

— А бесы пришли на ее крики и сдали нас, как часы в ломбард, предатели!

— Тетечка Яга, не нужно Онегина, пожалуйста!

— Пожалуйста! — подхватили все трое. — А мы вам картошку от колорадского жука рядом с избушкой обработаем.

Я покрутила в руках яблочный огрызок и незаметно покачала головой в сторону дверной щели. Рано пока.

— Командирую вас к бабушке на неделю, — решение принято. — Каждый день после занятий будете ходить к ней, перевоспитываться, но чтобы к девяти часам возвращались обратно. В сопровождающие выпишите себе ту пару бесов, которые настучали на вас, я попрошу об этом юхву. Вопросы есть?

— Никак нет, — приободрились девочки, лихо переглядываясь между собой. Конечно, работать в огороде — это вам не изучать семантику «лондонского денди», чтобы проникнуться гениальностью поэта.

— И «Письмо Татьяны» рассказать Кощею до среды. Каждая! — крикнула я в улепетывающие спины.

Едва не сбитый в дверях Арсений ловко подпрыгнул, пропуская малявок под собой, и кинул на свою парту дипломат. Сумка грохнулась на стол со звуком землетрясения, будто в классическом черном дипломате были не книги, а вся руда Урала.

— Вот Костя обрадуется трем Татьянам под дверью.

— А нечего было ко мне анку с откровениями отправлять, — я невозмутимо поджала губы. — У меня чуть сердечный приступ не случился, когда из-под балахона рифмы полились. Я люблю поэзию, но не в три часа ночи и не от гниющего паренька, надушившегося цветочным одеколоном, чтобы не выдать себя запахом раньше времени.

— Это хорошо, что у нас никаких адаптационных школ нет, водить хороводы с мальками было бы совсем тоскливо. Не жалеешь, что лауру не тебе достались?

— Не, — я щелчком отправила огрызок в урну. — Мне с лидерцами забот хватает.

— Да брось, удобно же. Вот тебе любовники, а если приголубишь, так еще и доплатят.

Мой взгляд метнулся в змея, который явно потешался и подзуживал, напоминая, как мы распределяли патронаж над младшими.

Проще всего отделались Амира с Русланом, просто перехватив список студенческих видов мелкой нечисти и быстренько подчеркнув водяных и лесных созданий. После чего список вернулся к возмущенным нам, тупо пялившимся в оставшиеся названия.

— Нет, ну волколаков я себе забираю, и хватит с меня, пожалуй, — быстренько открестился змей.

— Почему только их?

— Можно подумать, ты тут видишь кого-то еще, кто мне бы подходил.

— Бьеров забирай, — поразмыслила я. — Змеи любят молоко.

— Не настолько! И вообще, домашние духи — твоя специализация.

— Мне тут домашних духов хватит, — рука споро обводила домовых, кикимор и берегинь, а вот с гелло вышла заминка.

— Не твоя область, — Кощей перехватил мою руку до того, как я успела обвести слово своим цветом.

— Шутишь, что ли? А чья же еще? — от неожиданности я вытаращилась на него. — Контроль рождаемости всегда был в компетенциях Яги.

— Так то рождаемости, а мы говорим о гелло.

— Младенческая смертность тоже туда входит! — разозлилась я, поняв, к чему клонит бессмертная душа.

— Неужели? — вымораживающе спросил он, и остальные притихли, переводя взгляд с него на меня.

Мир потух, будто кто-то внезапно выключил краски. Не сегодня, мертвец, не сегодня.

— Я не позволю какому-то живому трупу вмешиваться и контролировать процесс младенческой гибели и частоту выкидышей, — мой голос был мертв, а глаза прикрыты на всякий случай, чтобы никого не воспламенить. — Или принимай это, или выходи на дуэль.

Слова слетели сами, легко и без сомнений. Дуэль с бессмертным — это тяжело, но лучше решить этот вопрос сейчас, чем потом лихорадочно читать статистику детской смертности постсоветских стран, стараясь не зарыдать в голос.

Но сначала иная дуэль. Мрачный Кощей сверлил меня тяжелым взглядом, не боясь пышущих зеленью глаз. Во мне не было метаний или страха, а потому чужой взгляд я приняла спокойно, будучи готовой вступить в схватку хоть сию секунду.