Александра Лисина – Наблюдатель (страница 23)
– Не люблю подземелья, – признался он, когда я заметил, что для карателя такое поведение, мягко говоря, нетипично. – В детстве как-то провалился в подпол, просидел там в холодрыге несколько ринов и вот с тех пор терпеть не могу, когда на голову что-то давит.
Ах вот оно что…
– Давай поднажми, – поторопил меня парень, едва карта показала, что до выхода осталось совсем немного. Ну а когда впереди все-таки замаячила долгожданная дверь, он прямо-таки побежал. И потом нетерпеливо приплясывал возле стальной преграды все то время, пока я до нее добирался.
Правда, стоило мне прикоснуться к печати, как вся эта подростковая нервозность и дерганость вдруг слетели с Дола, как по мановению волшебной палочки. Не зная, что ждет нас снаружи, он снова стал собранным, серьезным и внимательным. Когда же я активировал печать, каратель без напоминаний поднял тагор и направил дуло на медленно открывающийся проход, откуда донесся шелест листвы, скрип потревоженных веток, а из непроглядной темени леса прилетел теплый ветерок, наглядно доказывающий: мы все-таки выбрались.
Прежде чем я отошел от стены, в сторону деревьев одно за другим улетело сразу три поисковых заклинания, однако, как ни удивительно, ни одного некко поблизости не оказалось. Звериное чутье подсказывало, что тоннель действительно вывел нас на западную окраину. И, если я еще не разучился ориентироваться на местности, до форта нам было добираться всего-то полрина или около того.
– Уф, – с невыразимым облегчением выдохнул стоящий рядом каратель. – Я уж чуть было не засомневался… А карта-то оказалась верной. Да и ты не подкачал, за что тебе большое человеческое спасибо.
– Погоди, – хмыкнул я. – До форта еще добраться нужно.
На что Дол только отмахнулся:
– Это уже мелочи. В этой части леса шекковых деревьев почти нет. Значит, и некко вокруг немного. Давай только ты больше не будешь магичить, пока мы не доберемся до форта? И держись за мной. Так оно надежнее будет.
Я только плечами пожал. Но прежде чем продолжить путь, ненадолго отошел в сторонку, ибо мочевой пузырь уже давно напоминал, что мне пора облегчиться.
Дол меня не остановил. Судя по всему, у него и самого возникла сходная проблема. Поэтому некоторое время после этого тишину леса оглашало лишь вдумчивое журчание, закончившееся слаженным вздохом и шорохом потревоженной одежды.
Впрочем, нет. Дол стоял у меня за спиной, а шорох раздался откуда-то справа.
– Таор, пригнись! – вдруг не своим голосом гаркнул каратель, заставив меня инстинктивно пригнуться.
Сумеречное зрение при этом включилось автоматически. Изя тоже напрягся. Но, поскольку я предпочел не только пригнуться, но еще упасть и проворно откатиться в сторону, вмешаться он не успел. Что же касается меня, то я только и успел заметить, как из-за соседнего ствола на меня кинулось что-то крупное и, судя по ауре, живое. После чего Дол крепко выругался, ночной лес прорезала яркая вспышка. Почти одновременно с ней сгустившийся воздух разорвал дикий визг, смешанный с рычанием и подозрительными всхлипываниями. Изя, вспомнив о тагоре, передумал выбираться наружу. Ну а я, подскочив снова на ноги, в некоторой оторопи уставился на припавшего на одно колено карателя, который в этот момент нажал на курок еще раз и во второй раз безжалостно опалил корчащееся на земле нечто, оказавшееся от меня всего в двух шагах.
Признаться, когда я взглянул на существо, решившее мною сегодня отужинать, то пришел в совсем уж явное замешательство.
Это было… даже не знаю, что такое. Определенно живое, размерами с крупного кабана. С когтистыми лапами, бочкообразным телом, неистово бьющим по земле длинным хвостом… а вот где у этого нечто голова, сразу понять даже не удалось. Не потому, что темно – просто тело у странного существа, несмотря на двойной удар тагора, все еще продолжало жить, трепетать, дергаться и… меняться. Прямо на моих глазах у него сначала вырос, а затем и отпал второй хвост. Затем на жестоко опаленном, почти обуглившемся боку вздулся и зашевелился уродливый нарыв. Еще один нарост стремительно образовался на другом конце тела, но третий выстрел из тагора решительно разнес эту штуку на куски, забрызгав траву, деревья и мои и без того грязные сапоги красно-коричневой жижей.
– Я же сказал: держись за мной, – неестественно спокойно сказал Дол, подходя ближе.
Я нахмурился:
– Что это?
– А сам как думаешь? – криво усмехнулся каратель, всаживая в дергающуюся тварь еще один заряд из тагора. Только после этого непонятная живность перестала скрести когтями землю и я смог более или менее ее рассмотреть.
На первый взгляд
Та штука, что должна была быть у твари головой, тоже выглядела непрезентабельно. Однако когда каратель небрежно пнул сапогом неопрятный нарост на боку странного зверя, тот неожиданно лопнул, и оттуда, словно сдувшийся мяч, на оплавленный бок упала еще одна… вторая… покрытая слизью и чешуей, до боли знакомая треугольная голова. По которой я с содроганием и признал в звере самого обычного нурра.
– Первый раз так близко к форту их вижу, – сплюнул Дол, пока я неверяще рассматривал существо. – Обычно южнее на них натыкаемся. Да и то уже на раненых или умирающих. А этот вон как… еще сохранил силы на прыжок. Тебе повезло, что он промахнулся.
Почувствовав на себе чрезвычайно острый взгляд карателя, я встряхнулся и отвел глаза от почти что родича.
– Да, – подтвердил Дол, когда мы встретились взглядами. – Ты шустрый. Я-то думал, с твоей спины снимать тварь буду, а ты вон как, упал чуть ли не быстрее, чем я его подстрелил.
– Что с ним? – после небольшой паузы кивнул я на зверя. – Почему он… такой?…
– Такой изменчивый? Да кто ж его знает. – Дол снова сплюнул. – С этими лесами все не так. И деревья ненормальные. И некко ведут себя неправильно. И даже нурры превращаются в таких уродин, что я бы тоже не поверил, если бы не видел, как они это делают.
– Это что, магия? – нахмурился я.
Но каратель лишь с горечью отмахнулся:
– Да какая магия? Магию всю деревья сжирают. А это… не знаю. Но что-то есть в этих лесах, Таор. Что-то непонятное. То, что меняет и живых, и мертвых. Причем совсем не в лучшую сторону.
Я помолчал, а затем подошел к мертвому нурру вплотную и присел на корточки.
Зверь и впрямь выглядел неправильно. Нет, нурры действительно довольно изменчивы. Вернее, они гораздо более подвержены изменениям и способны приспосабливаться даже там, где это кажется невозможным. Но все же задействованные ими механизмы обычно работали так, что изменения выглядели если не естественными, то как минимум обоснованными. Шерсть в холодных горах. Жабры в воде. Чешуя в жаркой пустыне. А здесь с животным произошло что-то совсем уж невообразимое. Его туловище было непропорционально большим. Лапы, напротив, казались слишком худыми для такого массивного тела и при этом, как выяснилось, одна короче другой. Второй хвост после смерти у него тоже отпал. В смысле отвалился, как ненужная запчасть у автомобиля. И это при том, что перед смертью в этом не было ни малейшей необходимости. Что же касается того жутковатого преображения, что я видел, то оно совсем не походило на то, что зверь собирался меняться ради удачной охоты. Логично это было сделать до прыжка. Но никак не во время и тем более не после. А нурр менялся и потом. Причем менялся бесконтрольно. Неправильно.
Я такое видел однажды. В кино. Где как-то показывали фантастический фильм с похожими явлениями и называли их результатом спонтанной, то есть неконтролируемой мутации.
– Они все здесь такие, – хмуро ответил на мой невысказанный вопрос Дол. – Нормальных просто не бывает. Старик считает, что где-то неподалеку обитает их стая. Но больных они изгоняют, поэтому мы и видим их совсем страшными, а не такими, какими они обычно бывают.
– И сколько таких нурров ты увидел за полгода?
– Шесть.
– Сколько? – озадачился я, поднявшись на ноги.
Дол снова усмехнулся:
– Мертвыми – шесть. А живыми и того больше, только мы не всех убили – слишком уж за ними нелегко угнаться.
Я нахмурился еще сильнее и отступил от тела.
Шесть? Не многовато ли больных для такого короткого периода? И нет ли связи между тем, что тут так много здоровенных, невесть как и зачем видоизменившихся некко, и тем, что в этих же самых местах стало так неоправданно много смертельно больных нурров?
А ведь мы стихийной магии не поддаемся.
Тогда что же, действительно мутации? С такими последствиями? Прямо скажем, маловероятно, чтобы эти изменения могли быть вызваны естественными причинами. Но тогда, выходит, на них воздействует что-то другое? Что-то, что прячется в этих странных лесах и, возможно, воздействует не только на нурров, но и вообще на все вокруг?
– Пойдем, – так же хмуро бросил Дол, настороженно обшаривая глазами притихший лес. – Больные нурры стаями не ходят, но рисковать я не хочу.