Александра Ли Янг – Сплетни и K-pop (страница 3)

– Я просто не вижу разницы между…

Я развернулась к ней:

– Послушай, я не собираюсь выглядеть идиоткой перед группой искателей талантов из какой-то известной компании. Я этого не сделаю, так что перестань пытаться убедить меня! – Я действительно не хотела быть агрессивной, но мне показалось, что Оливия начала слишком сильно давить на меня. Мне просто нужно было, чтобы она отступила.

– Хорошо-хорошо. Боже.

Добравшись до станции метро, мы приложили свои T-Money карточки к турникетам и не разговаривали всю оставшуюся дорогу домой.

Примерно через час мы вернулись в нашу квартиру, где было хорошо и тепло. Я сняла промокшую парку и туфли и уперлась босыми пальцами ног в мягкий белый ковер.

Мне очень нравилась эта квартира. Это была привилегия новой работы мамы в американском консульстве: квартира на двадцать шестом этаже совершенно нового здания с видом на парк Намсан, который чем-то похож на парк Золотые ворота и Центральный парк в одном лице. С молочно-белыми деревянными полами и окнами с обзором на 360 градусов квартира была намного современнее, чем предыдущая.

Надев тапочки, я оставила Оливию в коридоре и вошла в гостиную, где на диване лежал папа. Я встала лицом к гигантскому телевизору с плоским экраном – еще одно преимущество маминой работы – и скрестила руки на груди.

– Смотришь американские новости? – спросила я.

– Мм, – проворчал он. – Представь, Эл. Им нужно было выкопать мертвую женщину на кладбище в Колме, но они случайно откопали другую женщину с точно таким же именем. Вопиюще, да?

– Ужасно, – сказала я.

Папа поднял пульт и переключил канал.

– Оливия наконец-то уговорила тебя пойти в тот караоке-салон?

– Да, уговорила, – ответила я.

– Твоя сестренка настойчива.

– Боже, не говори.

– Как все прошло?

– Честно говоря, было довольно весело. Было приятно снова петь, даже несмотря на то что пришлось делать это в заплесневелом подвале.

– Это здорово, Эл.

Я наклонилась, подняла пачку американских газет, которые папа оставил на полу, и аккуратно сложила их стопкой на стеклянном кофейном столике.

– Где мама?

– Она принимает у себя несколько высокопоставленных лиц из Гонконга. Хотя сегодня вечером она не должна быть дома слишком поздно.

Я опускаю взгляд на папино лицо. Его тонкие песочно-светлые волосы рассыпались по подушке под головой, а темно-голубые глаза казались еще голубее в прыгающем свете светодиодного экрана. До того как мы переехали в Сеул, папа был так же одержим работой, как и мама, может быть, даже больше. Он был веб-дизайнером, но для него это была не просто техническая работа, а скорее вид искусства. Раньше он рисовал сначала вручную, у него были миллионы альбомов с эскизами по всему дому на случай, если его настигнет вдохновение, когда он будет бриться или варить кофе. Однако он еще не получил должность в Сеуле из-за некоторых проблем с рабочей визой, так что я обычно находила его здесь, на диване перед телевизором. Думаю, он чувствовал себя немного подавленным.

– Ладно. Ужин? – спросила я.

– Вы, ребята, не против сами все организовать сегодня вечером?

Поскольку мама была очень занята новой работой, а папа очень занят… диваном, в последнее время я почти каждый вечер готовила ужин.

– Конечно, – ответила я.

Я вышла из гостиной и обнаружила Оливию, сидящую за кухонной столешницей перед своим ноутбуком. Она разглядывала сайт Top-10 Entertainment.

– Этого не случится, Лив.

– Я просто смотрю! Боже!

После завтрака все еще оставалось несколько грязных тарелок, поэтому я собрала их и бросила в раковину.

– Хочешь сегодня курицу или говядину? – спросила я.

– Умммм, курицу.

Я открыла шкаф, схватила две упаковки рамена со вкусом курицы и поставила кипятить немного воды. Наша кухня была моим любимым местом во всей квартире. Она напоминала мне фильм «Особое мнение», все гладкое, новое и блестящее. Приборы были ярко-белыми, от компании Samsung (пока мы не переехали в Корею, я не знала, что Samsung производит что-то, кроме телевизоров и телефонов). У нас даже было два полноразмерных холодильника, один на кухне и один в кладовой. Мама сказала, что тот, в кладовке, предназначается для хранения кимчи, но мы в основном держали там содовую.

– Эл…

– Нет. – Я разорвала упаковку лапши и вытащила маленький пакетик с ароматизаторами из фольги.

– О, да ладно, я просто хочу сказать тебе одну вещь!

– Ты скажешь мне, даже если я не хочу ее слышать?

– Угу.

– Хорошо, – смягчилась я. Я чувствовала себя немного неловко из-за того, что накричала на нее после караоке. – Что еще ты хочешь мне сказать?

– Хорошо, итак, – сказала Оливия, драматично прочищая горло. – Похоже, в следующие выходные будет открытое прослушивание – девочки в субботу, мальчики в воскресенье. Я предполагаю, что Top-10 приглашает публику пробоваться раз в год.

– Что, как «Американский айдол» или что-то в этом роде? – спросила я.

– Да, я так думаю.

– Значит, там будет миллион человек.

– Эм, да, похоже на то, – сказала она, нахмурившись.

– Отлично. Второй страйк. Что-нибудь еще? – Я опустила два толстых куска сушеной лапши в кипящую воду и помешала, чтобы расколоть их.

– Там также говорится, что прослушивание состоит из трех частей: пение, которое ты пройдешь, хореография и короткое интервью.

– Третий и четвертый страйк. Ты же знаешь старую поговорку: «Четыре страйка – и ты выбыл».

– Хорошо, – сказала Оливия, – как насчет этого? Если ты пройдешь отбор, тут сказано, ты сможешь посещать их школу-интернат на полный день – бесплатно! – и будешь получать ежедневные уроки вокала от одних из лучших учителей Кореи.

Я остановила свою ложку на полпути:

– Ежедневные уроки вокала?

– Да! – сказала Оливия, воспользовавшись моим минутным замешательством. – И если ты будешь жить в школе-интернате, тебя будут окружать другие люди, которые любят петь так же сильно, как и ты.

Это действительно звучало потрясающе… но мысль о том, что я каким-то образом пройду прослушивание и получу место в этой сказочной стране, где каждый день буду профессионально заниматься вокалом, казалась слишком нереальной.

– Хорошо, но тогда кто будет заботиться о тебе?

– Мама и папа. Очевидно, – сказала Оливия.

Я фыркнула.

– О, имеешь в виду, как сегодня? – Как по команде, входная дверь с грохотом распахнулась.

– Привет всем, я дома!

– Привет, мам! – Оливия и я закричали в унисон.

– Привет, мам, – эхом отозвался папа в гостиной.

– Кто-нибудь, помогите мне, у меня тонна остатков с этого ужина.

Оливия побежала ей на помощь, а я, вздохнув, выключила плиту. Мама всегда так делала: только у меня все было под контролем, как она врывалась с совершенно новым планом.

Мама и Оливия вернулись на кухню, каждая с сумкой, набитой бумажными коробками из-под еды. Мама бросила свою ношу на стойку, поцеловала меня в голову, а затем сразу же достала телефон.

Независимо от того, насколько она была занята, мама всегда выглядела безупречно. У нее были черные, как смоль, волосы, подстриженные точно параллельно квадратной линии подбородка, их острый, как бритва, край поддерживался ежемесячным посещением парикмахерской. Также у нее было постоянное кольцо черной подводки вокруг глаз, которое сужалось книзу, как боковые апострофы. Шутка в нашей семье заключалась в том, что мы с Оливией обе выглядим точь-в-точь как мама, но совсем не похожи друг на друга. Я больше похожа на китайскую часть нашей семьи – кареглазая, с прямыми волосами и широким носом, в то время как Оливия унаследовала все ирландские гены отца. Иногда люди даже не понимали, что мы сестры.

– Ты будешь есть с нами, мама? – с надеждой спросила я.