Александра Лавалье – Яд, порох, дамский пистолет (страница 8)

Мендель закрыл глаза, принюхался к рюмке, отхлебнул, совершенно не стесняясь, побулькал во рту и изрёк:

– Чудесная настоечка. Смородиновая, сам ставлю. Ну, что же вы молчите?

Алексей спросил прямо:

– Вы душеприказчик Дмитрия Аполлоновича Малиновского?

– Разумеется, кто ж ещё.

– Господин Малиновский перед смертью приглашал вас к себе для изменения завещания?

Мендель весомо ответил:

– Да.

– И в чью же пользу должны были быть изменения?

Мендель поставил рюмку только для того, чтобы развести руками:

– Это мне неизвестно. Дмитрий Аполлонович скончался раньше, чем сообщил мне.

– М-м-м… Кто-то, кроме госпожи Малиновской, был упомянут в завещании?

Мендель захохотал.

– Молодой человек, вы задаёте вопросы, ответы на которые известны всему городу. Завещание обнародовано два дня назад, наследница – супруга покойного, да лакею старому пенсия назначена. Небольшая! – Мендель со значением поднял палец. – Я бы всё-таки советовал вам учиться ловчее спрашивать, коли вы желаете узнать что-то не столь очевидное.

Алексей почувствовал, как краска заливает его лицо.

– Последний вопрос. К вам приходил газетчик, рыжий такой?

Мендель кивнул.

– Что он сделал, чтобы вы рассказали ему про завещание?

– О! Он пытался меня напоить! Что примечательно, моей же настойкой. (Мендель подхватил рюмку и продемонстрировал её Алексею.) А в результате сделал то же, что и вы: провёл со мной вечер. И сам не понял этого. Шустрый этот ваш друг, но бестолочь. Вы же… Словом, ваш способ мне нравится больше. Приходите играть ещё, я приглашаю.

Алексей, обиженный, что его расследование не принесло успеха, буркнул в ответ:

– С вами невозможно играть, вы отвратительный партнёр! Всё время выигрываете.

Мендель зарделся, будто услышал лучший в жизни комплимент. И тихо сказал:

– А вы сыграйте со мной в шахматы. В них я полный профан.

В шахматах Алексею действительно повезло чуть больше. Возможно, потому, что подвыпивший и убаюканный музыкой нотариус почти засыпал между ходами. Во всяком случае, надежда на выигрыш у Алексея была ровно до того момента, пока он не осознал, что ситуация патовая и он не может больше двинуть ни одной фигурой, которых у него осталось вдвое больше, чем у противника. Мендель не без удовольствия наблюдал, как Алексей мучается, пытаясь найти ещё один вариант хода.

– Вот что я вам скажу, мой друг, – вздохнул Мендель, – не для того я годами зарабатывал репутацию, чтобы с вами здесь сплетничать. Вся Москва в курсе, что Мендель всё знает, а поговорить с ним не о чем. Люди думают, что я заполняю обычные формуляры. И не догадываются, что мне вся жизнь их видна. Я скажу так: у Малиновских в бумагах всегда было чинно и ровно, как на погосте. А после смерти сына Дмитрий Аполлонович меня к себе три раза вызывал, да только в завещании ни строчки не поправил, метался. Вот и думайте.

– Что ж я могу тут подумать? – растерянно пробормотал Алексей.

Мендель нахмурился, глядя на Алексея, как учитель на нерадивого ученика.

– В завещании кого упоминают?

– Наследников.

– А наследники кто?

– Ну… родные и близкие покойному.

– И кто же был таким родным и близким Дмитрию Аполлоновичу, что он после смерти единственного сына хотел включить его в завещание, да не посмел?

Алексей открыл рот, чтобы ответить… и закрыл.

– Не знаю.

– Тогда ищите, молодой человек, – раздражённо буркнул вдруг проснувшийся Мендель и щёлкнул пальцем по пешке Алексея так, что она упала, – ищите. Я и так вам много сказал.

Алексей вдруг понял, что его выпроваживают. Вскочил, скомканно попрощался и поспешил уйти. Было ощущение, что Мендель ему, как скворчонку, пытался положить в раскрытый рот червяка. Да только он его не проглотил.

К дому Малиновских Алексей подошёл почти в полночь. Не самое лучшее время для визитов. Но что-то подсказывало ему, что Глафира Степановна не спит, и Алексей решительно постучал.

Однако внутрь его не пустили. Пожилой лакей Иван, завидев Алексея, сделал специальное лицо «мы с вами не знакомы», процедил сквозь зубы:

– Никого пущать не велено, – и захлопнул дверь.

Алексей рассердился. Что же это происходит? Он проворно сбежал с крыльца и двинулся к задней двери. Благодаря одному поддельному вологжанину он вчера успел ознакомиться с устройством дома. Алексей беспрепятственно вошёл через чёрный ход. Лакей ему не повстречался. Видимо, не ожидал подобной прыти от приличного господина.

Глафира Степановна нашлась на кухне. По всей видимости, хозяйка опять столовалась у слуг. Кухарка, завидев Алексея, испуганно вскочила, пискнула и исчезла за дверью.

Алексей зачастил, надеясь, что успеет высказаться раньше, чем его с позором выставят вон:

– Глафира Степановна, прошу простить моё вторжение, однако это недоразумение не может быть оставлено без внимания…

Он осёкся. Хозяйка улыбалась и выглядела так, будто у неё праздник. Была наряжена, даже напудрена слегка. На столе блюда, приличествующие праздничному ужину. Продолжая улыбаться, Глафира Степановна отпила… шампанского. А Алексей внезапно понял, чего испугалась кухарка: рядом с её местом тоже стоял бокал. Непривычно, должно быть, ей угощаться французским шампанским[11] в компании хозяйки.

Алексей осторожно спросил:

– Всё ли в порядке, Глафира Степановна? Как вы спали сегодня?

Хозяйка ответила со всей душевностью:

– Спасибо, Алексей Фёдорович. Оказывается, это невероятное наслаждение, просто спать. Хорошо, что вы зашли. Присоединитесь к моему ужину?

Алексей кивнул. Почему бы не позавтракать, раз приглашают. Из-за его спины материализовался Иван и с непроницаемым лицом принялся расставлять приборы на столе.

– Глафира Степановна, я…

Но хозяйка, помахав в воздухе вилкой, остановила его:

– Я знаю, что вы хотите сказать. Право, не стоит. Полиция прибыла с самого утра. Признаюсь, им пришлось изрядно ждать, пока я высплюсь. – Глафира Степановна неприлично хихикнула, и Алексей с изумлением осознал, что она пьяна. – Но, Алексей Фёдорович, это было забавно. Они утверждали, что я убила мужа, и жаждали признания. Глупцы. Кому вы проболтались, признавайтесь?

Алексей помрачнел. Объяснения с пьяной вдовой в его планы не входили. Поэтому он ответил крайне сухо:

– Уверяю вас, я не болтал. Вчера нас подслушал… один человек. Он убежал. Я пытался догнать, и…

– И? – с любопытством спросила Глафира Степановна. – Как же? Догнали?

– Нет, – зачем-то солгал Алексей и увидел, как дёрнулась бровь у Ивана, который, конечно же, вчера за всем проследил.

– Как жа-а-аль, – протянула хозяйка.

Манерничать ей совсем не шло. Алексей избегал смотреть на Глафиру Степановну и мялся, не зная, с чего начать. Он надеялся, что этим визитом принесёт извинения и наконец передаст прощальное письмо Михаила, но ситуация вновь выглядела неподходящей. Потеряв аппетит, он механически двигал кусочки еды по тарелке.

Когда он поднял глаза, Глафира Степановна сидела, сложив руки на коленях, совершенно прямая, как положено светской даме, и смотрела на него устало и абсолютно трезво. Возбуждение стекло с неё, и проступила прежняя тоска.

– Не бойтесь, Алексей Фёдорович, я в абсолютном разуме. Просто я сегодня… не обессудьте, немножко счастлива.

Она улыбнулась краешками губ. Алексей так удивился этим словам, что, не успев подумать, бухнул:

– Почему?

Глафира Степановна поднялась из-за стола, в задумчивости сделала несколько шагов. Внимательно глянула на Ивана, и тот, верно растолковав намёк, вышел. Только после этого Глафира Степановна ответила:

– Потому что его больше нет. А я есть. Понимаете?

Алексей честно сказал: