Александра Ланина – Двойной заслон (страница 5)
Минус один – никто ничего даже не думает делать.
– Генераторы…
– Три на весь институт, заняты на других объектах.
– Запросить в соседних зданиях?
– Не поможет, сам знаешь, у нас специфическая система – на подключение и настройку уйдет не меньше часа.
– Перенести короб?
– Он вмонтирован в пол, повредим – не отмоемся.
– А если запросить военных?
– У меня нет на них прямого выхода, да и как они успеют?..
Мышка снова раздраженно растирает пальцы. Тихий разговор Стоцкого и Переяславского, любезно усиленный и расшифрованный Машенькой, только еще больше бьет по нервам. Они думают, что можно сделать, но пока они думают – уходит драгоценное время.
Минуты текут, отсчитываются алым на панели короба. Переяславский все-таки куда-то уходит, довольно надолго, но возвращается, судя по раздраженному виду, ни с чем. Стоцкий расстроенно вздыхает, Мышка ловит обрывок разговора – директор института отказался пожертвовать один генератор наноробототехникам для сбережения пластин, поскольку они поддерживают жизнедеятельность не менее важных объектов.
– Бардак, – коротко резюмирует Переяславский.
Три генератора на весь институт – это действительно бардак, мысленно соглашается Мышка. А еще армейцы. Впрочем, недаром говорят, что армейский порядок всегда идет рука об руку с армейским бардаком.
Переяславский поднимает взгляд и с какой-то непонятной злостью смотрит в угол кабинета – туда, где на высоте в полтора человеческих роста виднеются очертания люка коммуникаций.
Или не коммуникаций?
– Машенька, – одними губами зовет Мышка, отворачиваясь к окну, – найди схему климатического кластера института.
Перед глазами разворачивается светло-зеленая объемная модель климатической системы института, Мышка дергает пальцами, стараясь делать это незаметно – перемещает, увеличивает, рассматривает. А потом для верности выводит в окружение, в реальный размер, и снова оглядывается.
Так и есть. Люк скрывает совсем не коммуникации, а панель управления климатической системой их блока. Конечно, сейчас она не работает, поскольку не работает КОР-чип института – сигналы не проходят. Но если принудительно изолировать блок, в который входит их отдел, можно попробовать перезапустить систему внутри. Ведь сама система не повреждена, просто КОР-чип не посылает ей сигналы, и при желании на время эту функцию можно подменить местной панелью управления.
Мышка закусывает губу. Она знает, что может сделать. Но не имеет права.
Цифры на панели короба показывают двадцать минут.
Переяславский снова куда-то уходит и возвращается, кому-то звонит, с кем-то ругается – вслух, настолько раздражен, хотя современные коммуникаторы легко считывают простое беззвучное движение губ.
Мышка закрывает глаза, чтобы не видеть цифр.
– Машенька, – зовет она. – Быстрое объяснение, почему в моей анкете не указаны моды.
Когда-нибудь она убьет Звезду за то, как он составляет анкеты для ее легенд.
А еще я сделала это по глупости и не люблю об этом вспоминать, дополняет Мышка. Годится.
Умница, Машенька. Не зря все-таки десять лет ее ИИ-помощник, ловит мысль на лету. Конечно, у Мышки моды совсем не 2А3, а значительно новее, но местным армейцам это знать ни к чему.
Рискнуть? Попробовать спасти пластины и незадачливых армейцев с их разработками и графиками заодно?
Мышка открывает глаза и смотрит на короб – но видит Переяславского, который стоит над ним, неотрывно глядя на цифры. Руки сложил на груди, ноги на ширине плеч – весь из себя устойчивый и монолитный. Только раздраженно-отчаянный взгляд не вписывается: с таким взглядом люди бегают кругами и вопрошают небеса, почему же случилось то, что случилось.
Странно, но именно то, что Переяславскиц с таким взглядом стоит на месте, наконец заставляет Мышку принять решение.
Потом ей от Звезды прилетит по первое число – но это будет потом.
Она подхватывает одной рукой со стола пневмоотвертку, другой хватается за спинку своего кресла и, подкатив его в стене, запрыгивает. Рост все равно маловат, но тут ничего не поделаешь – привстав на носки и опасно балансируя на качающемся стуле, она настраивает отвертку и вынимает болты из крышки люка несколькими короткими движениями, потом, после должной паузы, начинает снимать и заглушку панели управления.
– Арина Владимировна, – зовет ее Стоцкий, – это бесполезно, у нас нет ключа доступа.
– Я понимаю, – отзывается она и, бросив крышку люка и заглушку панели под ноги, окидывает взглядом чип-сеты.
И выдыхает – одновременно облегченно и обреченно. Чтобы полностью зафиксировать доступ, потребуется пять точек вхождения. И она не знает сама, рада она или нет тому, что у нее моды стоят на всех пяти пальцах.
Но прежде чем лезть в чип-сеты, она снимает визор и, щурясь, откручивает панель-заглушку и с него, обнажая микросхемы. Они крошечные, сама панель визора тоненькая, не чета чип-сетам климатической системы, но ее модам хватит. По крайней мере, должно хватить.
Она надевает визор обратно, вжимает подушечку большого пальца одной руки в его микросхемы – а все пять другой втискивает в выходы чипов.
Это больно, конечно, каждый раз больно, и к этой боли невозможно привыкнуть: она прокатывается от кончиков пальцев по нервам до локтя, плеча и, кажется, до самого сердца, снова и снова, так, что рука быстро немеет. Мышка шипит сквозь зубы, но не позволяет себе зажмуриться – ей нужно видеть визор, чтобы понять, сработало ли. Линзы светить ей по-прежнему нельзя, хотя так было бы значительно проще.
Визор снова вспыхивает красным:
Кластер института.
Кластер отдела.
Кластер короба.
Она пытается пойти в обход, через свою личную точку доступа, в собственный блок стазисного куба –
Да чтоб тебя, злится Мышка, дергает пальцами в поисках хоть какой-то относительно доступной точки. Не подключать же Машеньку для взлома системы, ее за такое палево из Службы выпнут!
– Катя, в медпункт, скажи, ожог модами, – вдруг слышит Мышка совсем рядом голос Переяславского – а потом сам замначальника собственной персоной вырастает плечом к плечу с ней, будто из-под земли. Мышка успевает только бросить на него взгляд, прежде чем он большой ладонью перехватывает ее пальцы, останавливая.
А потом – прижимает к подушечкам указательного и среднего пальцев свои.
Мышка так изумлена, что даже не дергается, хотя это тоже больно – когда моды перестраиваются, приспосабливаясь к другим модам. Переяславский на нее даже не смотрит: стоит модам настроиться, погружается в окружение, пролистывая доступы с небывалой скоростью. У Мышки перед глазами рябит, и даже поташнивать начинает – от всего сразу, от смазанной картинки окружения, от боли и, наверное, от нервов.
– Потерпите немного, – успокаивает рядом Переяславский. Голос у него по-прежнему напряженный, без следа спокойной ленцы, но ровный и даже неожиданно теплый. – У меня есть доступ к нашему кластеру, сейчас все закончится, Арина Владимировна. Буквально пару минут.
Слушая его голос, Мышка закрывает глаза и сосредотачивается на дыхании. Все равно то, что происходит в окружении, дублируется на ее линзы, Машенька запишет и перескажет потом, если понадобится. Ей самой сейчас главное – не грохнуться в обморок от перенапряжения. У тех, кто по глупости ставил себе моды, такое случается.
Очень хочется спросить Машеньку, сколько осталось времени – но из последних сил Мышка боится, что Переяславский рядом увидит движение ее губ.
Кластер короба тоже загорается зеленым, и Мышка выдыхает. Получилось. Армейцы ей по гроб жизни будут должны.
Хотя, если бы не Переяславский, возможно, у нее ничего бы не вышло – просто не хватило бы времени получить доступ.
– Все в порядке, Арина Владимировна, – слышит Мышка. А потом чувствует, непомерно и привычно остро после таких встрясок, как разъединяются их с Переяславским моды и как замначальника аккуратно сначала заставляет ее отпустить визор, а потом – разжать мертвой хваткой вцепившиеся в микросхемы панели пальцы. – Все в порядке.
Ни черта на самом деле не в порядке, понимает Мышка. Но пластины целы – а все остальное обратимо.
Ожог модами – штука серьезная. До прихода врача Мышка будто выпадает из реальности, время и ощущения от нее ускользают, все поглощают боль и попытки от этой боли не орать. Человеческая нервная система не любит, когда с ней обращаются так грубо, и выкручивает в отместку ноцицепцию на максимум: кажется, что болят не кончики пальцев и даже не рука-передатчик, а вся кожа, все тело, все существо и весь мир. Привычная расплата за нарушение техники безопасности.