Александра Кузнецова – Пельмешки не для дракона! (страница 2)

В этот момент из кухни вышла мама с тазиком первой партии фарша.

— О-о-о, не стол, а легенда, — оценила она, ставя тазик на табурет.

— Приданое мое, — буркнула бабушка и ушла на кухню полоскать бокалы в рукомойнике.

Дверь на терраску приоткрылась, и по ногам сразу потянуло холодом. Наверное, бабуля потому в свои сто лет выглядела моложе и здоровее всех нас, что всю зиму бегала из жаркой комнаты на трескучий мороз и обратно. Говорят, перепады температур полезнее всех кремов вместе взятых.

— Стол как стол, — буркнула Саша, — всю комнату перегородил.

Она вручила детям коробки со старинными елочными игрушками — тяжелыми, стеклянными, еще того поколения. Девчонки утащили коробки к елке, где уже творили художественный беспорядок.

Дверь на террасу снова открылась, в дом вошла Нина. Я невольно залюбовалась на сестру. Румянец ей очень шел. Она умудрялась даже в дурацких дачных шмотках выглядеть стильно. А я в бабушкиной шерстяной юбке, свитере и дедушкином жилете смотрелась, как цыганка.

— Ба сказала, что новый стол опельменивать будем? — спросила она, снимая шапку.

— Да какой новый. Он здесь и раньше стоял, — усмехнулась мама, грея замерзшие руки у печки. — Сколько себя помню. А потом дед ваш его попортил — то ли утюг оставил, то ли еще как пожег. Мать за ним с поленом по всей деревне гонялась. До самой смерти припоминала. И все мастера искала, чтоб починил. И вот нашелся — Данила. Ты бы, Лен, к нему присмотрелась.

— Хватит меня сватать! — сердито буркнула я, взяла тряпку и сделала вид, что очень занята протиранием стола.

Каждый раз одно и то же: стоит в поле зрения семьи появиться хоть какому-нибудь холостому мужчине до пятидесяти лет — и все, меня начинают с ним сводить. Будто я свою личную жизнь сама устроить не могу. А я могу! Я просто…

— Руки! — крикнула бабуля, отрывая меня от размышлений. — Всем мыть руки и чтоб с мылом!

— У нас чистые руки! — возмутились племяшки.

— Бабуля у нас в молодости свою таверну держала, ты с ней не спорь, — сказала Саша, загоняя детей в махонький туалет к рукомойнику.

Бабуля вернулась с кухни, держа в руках хрустальные бокалы. Поставила их по кругу, аккуратно, будто свечки на торте. На свету от печки грани заискрились, и резьба на столе под ними странно ожила, хотя, возможно, это мне показалось. Просто игра света. И нервов.

Очередь к рукомойнику плавно перетекла в очередь в туалет. Племяшки толкались, Нина ругалась на ледяную воду, мама дежурно спрашивала, кто опять заляпал зеркало зубной пастой. Все по классике.

Я застыла на секунду в гостиной, глядя, как бабушка, слегка согнувшись, ищет на пузатом телевизоре нужную кнопочку.

Экран вспыхнул, на секунду показал снежную бурю и полосы, а потом прорезался знакомый голос:

— …а сегодня в программе — концерт симфонической…

Ну да, телеканал «Культура», что же еще. Занудно, зато без рекламы. Я помыла руки последней и вернулась в гостиную уже к почти торжественной картине.

Бабушка поставила на край стола старый дубовый сундучок, который обычно жил в спальне. Крышка скрипнула, и бабуля достала стопку аккуратно сложенных красных косынок и серые льняные фартуки.

— О-о, пошло тяжелое наследство, — протянула Саша.

— Униформа! — хмыкнула Нина, но уже тянула к себе косынку.

— А как же, — бабуля улыбнулась. — Стол уважать надо.

Она повязала первой косынку себе — на лоб, туго, как в молодости. Красный цвет на ее седых волосах выглядел неожиданно ярко.

— Ну вот, теперь можно, — удовлетворенно сказала бабуля. — По местам, товарищи пельменщицы.

За окном уже заметно стемнело. Сумерки опустились одним махом, и в окне плавно кружились крупные хлопья снега. Они прилипали к стеклу, тут же таяли и стекали вниз тонкими дорожками.

В доме же было так тепло, что хотелось влезть под стол и жить там. Печь ровно дышала, угли тихо потрескивали, пахло подогретым молоком, мукой, жареным луком и елкой.

Мы расселись вокруг стола плотным кругом. Кто-то подкатывал тесто, кто-то начинал вырезать кружочки бокалами, кто-то уже старательно защипывал первые пельмени, делая странные, кривоватые «уши». Племяшки каждые три минуты спрашивали, «таким ли должен быть пельмень».

Бабушка, повязав шаль на поясницу, ходила вокруг, как начальник цеха, и смотрела на нас так, будто хотела запомнить каждую. Как мы смеемся, ругаемся, поддеваем друг друга. Как мама подпевает симфоническому оркестру вполголоса, не попадая ни в одну ноту.

И в этом ее взгляде было что-то… щемящее. Как будто она старалась запомнить каждый миг, и от этого мне стало не по себе.

— Ба, ты сядь, — я остановилась, поймав ее взгляд. — Устанешь же.

— Еще успею насидеться, — отмахнулась она. — Я лучше на вас посмотрю. Красиво вы у меня тут сидите. Все мои.

Я встала и усадила бабушку на ее место. Такое было позволительно только мне. У нас с ней была особая связь, меня даже назвали в ее честь — Еленой. Елена Сергеевна Стрижева. Полная тезка.

Бабуля позволила себя усадить, только вздохнула и начала учить племяшек.

Пельменей становилось все больше. Они выстраивались на досках аккуратными рядами, как маленькая армия. Первая доска уже была готова отправляться в морозильник.

— Слушайте, — начала мама между делом, — а ведь стол-то классный. И спина за ним не болит, и широкий, добротный. Данила так хорошо его починил…

Мама обернулась на Нину и многозначительно посмотрела на нее. Нина похлопала глазами, затем спохватилась и вставила свои пять копеек:

— Дааа… отличный стол. И мастер отличный. Я его видела. Высокий такой блондин…

— Может, ему вот этих первых пельмешков отнести? — мечтательно протянула мама. — Живет по соседству, один…

Я почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. Последние пару лет меня буквально замучили этим. Мне дело свое надо на ноги ставить, на квартиру копить, а не по свиданиям бегать.

— Сметанка вон на окне…

— Хватит! — я так резко встала, что стул с грохотом рухнул за моей спиной.

Получилось излишне драматично, но я решила использовать этот момент, чтобы наконец поставить точку в этой череде надоедливого сводничества.

Я стукнула рукой по столу, вверх поднялось облачко муки. Пельмешки подпрыгнули, а по столу прошла странная вибрация.

— Я не хочу случайных мужиков! Хочу встретить того, с кем на всю жизнь! Поэтому…

Договорить я не успела, потому что что-то произошло…

Глава 2

Лорд Ардэл Морлэйт устал. Устал настолько, что даже хваленая драконья выносливость дала трещину. Больше всего в сложившейся ситуации раздражало то, что даже будучи драконом, правителем столицы, одним из самых уважаемых людей в этом мире и в парочке соседних, он не мог просто вычеркнуть чертовы трущобы с карты.

Приходилось лично таскаться с комиссией и утверждать снос каждой заброшенной лавки, палатки или вот… таверны.

— Здесь та же ситуация, что и в соседнем здании. Хозяйка пропала, наследников нет, распоряжений нет, — пробормотал молодой оборотень, который от усталости не замечал, как у него начали отрастать клочья шерсти.

Ардэл выглянул в маленькое засаленное окошко кухни. Темно. В носу свербел запах застывшего жира, умерших своей смертью копченостей, старой печки, уксуса.

— За восемьдесят лет никто не объявился, следов магии нет, — улыбнулась леди Фаралин, личная помощница, которую Совет выделил Ардэлу.

Когда дракону сказали, что ему выделяют личную помощницу, он рассчитывал на амбициозную молодую леди, желательно симпатичную, а получил старушку с облаком вьющихся седых волос и ворчливым характером. Впрочем, она прошла через восемь мэров, пять реформ и три смены валюты. Говорили, что она переживет и его, да и весь Междумирный Базар.

— Позвольте, но насчет магии у вас ошибочка, — проскрипел серый гремлин в волшебных очках. — Вот этот стол, например, излучает столько, что я бы к нему и близко не подходил.

— Невозможно! — воскликнула леди Фаралин. — Я проверяла лично!

— Значит, вы ошиблись!

— Я никогда не ошибаюсь, мистер Бигглитон. Нет еще на свете такого человека, который бы…

— Хватит! — рявкнул Ардэл, устало потирая глаза. — Магический стол? Ну вытащим его на склад, а таверну снесем.

— Вот! Вот так, мистер Бигглитон! — воскликнула Фаралин.

— Позвольте, но по протоколу мы не можем…

Ардэл сердито стукнул кулаком по столу.

— Как я устал от ваших препирательств! Здесь воняет, крыша протекает, труба развалилась, фундамент поплыл. Мы так ничего не снесем, а нам улицу надо расчистить к Зимнепразднику!

— Есть магия, есть патент, есть бумаги о собственности.

— Нет хозяйки — нет таверны! — рявкнул Ардэл и хотел было добавить что-то, но с потолка, в облаке муки, рухнула девица.