Александра Краснова – Хрюндик. Повесть для детей от 7 до 77 лет (страница 2)
Все тревожно осмотрелись – рядом кралась чёрная бархатная ночь, уже пожравшая холмы и теперь собравшаяся сожрать нас. Все прибавили ходу. Впереди шёл Ваня с фонариком, освещая красиво окаменевшие волны из грязи.
– А волков здесь нет? – вцепившись в маму, поинтересовалась я.
– Здесь столько всякого непуганого зверья, что волки тоже могут быть, – решила мама. – Нужно засветло в даче запираться, и вечером – никуда не выходить!
Теперь под каждым кустом нам чудились волки.
– А что с волками обычно делают, чтобы они людей не ели? – упавшим голосом спросила Алёнка, озираясь.
– По книгам и фильмам – огнём отпугивают или на дереве до утра сидят, – авторитетно пояснил Лёшка.
– А если дерева и огня нет, – не унималась Алёнка, подпрыгивая при каждом шорохе и почему-то очень медленно опускаясь на землю.
– Я читала в газете, что можно волка за язык схватить и вести, – вспомнила мама.
– К – куда вести? – уточнила Алёнка, опять подпрыгивая и зависая в воздухе.
– К дому. А там быстро за дверь забежать и спрятаться, пока волк язык втягивает.
– Нет, – подумав, заявил Ванька. – Если каждый из нас поведёт своего волка за язык к даче и потом отпустит, мы все вместе в дверях пробку сделаем и застрянем. А по очереди их отпускать нельзя.
Мы представили себя тянущими – за – волчьи – языки, и, не сговариваясь, помчались к даче. Ванька нёсся впереди всех как паровоз, снося на своем пути и кусты, и гребни грязевых волн, и неосторожных волков.
В даче было тихо: Бинга с поросёнком на всякий случай затаились.
– Что-то Бингуська нас не встречает, – забеспокоилась запыхавшаяся мама, отпирая дверь. – Оставили его одного, бедненького, в новом незнакомом месте. А он такой изнеженный!
– Бинга! Биночка! Пёся! – стали звать все наперебой, поспешно влетая в дачу и с облегчением запирая дверь.
– А-а-а-а-а-а! – наши голоса слились в один протяжный крик ужаса. Мало нам было страшной дороги, – два жутких чудовища бросились на нас из тёмной кухни.
Глава 3 СВИНТУС, ИЛИ НЕВОСПИТАННЫЙ ПОРОСЁНОК
– Боже мой, – опомнилась первой мама. – Это же Бинга и поросёнок! Только раздувшиеся.
На кухне царил страшный беспорядок. Поросёнок растерзал все, что только смог достать. В центре кухни в остатках картошки валялась изжёванная коробка из-под шоколадных конфет.
– Конфеты! Шоколадные! Съели! – ахнула мама. – Вот от чего они раздулись – от аллергии на шоколад! Нужно срочно сделать настой из череды, напоить и обтереть их! А то аллергия их задушит!
Мы с ужасом рассматривали двух монстриков. Лапы Бинги, – и так немаленькие, – раздулись с валенки огромного размера. Длинные красивые ушки болтались толстыми тяжёлыми чебуреками, а на распухший нос наплыла безобразным лаптем морда. Поросёнок опух ещё страшнее. Кроме хвостика, в нём не осталось ничего поросячьего. Скоро их глаза превратились в щёлочки, а потом и совсем исчезли.
– Ой-ой-ой, – причитала мама, готовя травяной настой. – Ой-ой-ой!
– Вот вам и дурное влияние на воспитаннейшего пса! И то ли ещё будет! И ещё неизвестно, поддаются ли поросята воспитанию! Невоспитанный ребёнок, щенок или поросёнок – это же катастрофа! Это же самое страшное, что может свалиться на людей!
– Может, поросята поддаются воспитанию, – ободрил ее Ванька. – Завтра же начнём его дрессировать!
– Завтра нужно сначала к хозяину сходить, вдруг этот Васька откажется его продавать! – Мама начала обтирать чередой довольно хрюкающих монстров. А мальчишки за лапы ворочали обжор с боку на бок. Те не сопротивлялись.
– А может, и не надо к этому Ваське ходить, – сказала Алёнка, – всё равно он от поросёнка отказался. Оставим себе и всё.
– Нет, так нельзя, – мама влила отвар в пасть Бинге. – Поросёнок по закону считается имуществом этого Васьки. Заплатим ему все деньги, что у нас. Оставим только немного денег на хлеб-молоко, и до выходных на этих запасах доживём. А в выходные папа приедет – продуктов и денег привезёт.
– Папа! – ахнула я. – Папа ни за что поросёнка не разрешит оставить!
– Ни за что не разрешит, – подтвердил Ванька.
– Не разрешит, – грустно согласилась мама. – Но попробовать-то можно!
Уложив монстриков на подстилку в кухне, мама опять повела всех на балкон. С балкона черная непроницаемая ночь казалась не такой страшной, хотя фонарей рядом совсем не было. Только на пристани и в деревне под оглушительную музыку сверчков мерцали далекие огни.
– Кроме дяденьки Смирнягина в шалаше, рядом больше никого нет, – расстроилась мама, оглядев тёмные дачи. – Может, завтра ещё кто-нибудь приедет пожить, – всё не так страшно будет. С другой стороны, – пока никого нет, вам можно пошуметь и побеситься. А сейчас – спать! Девочки – в свою комнату, мальчики – в свою! А я на первом этаже буду всех охранять. Кому что надо – зовите. Если услышите внизу шум, не спускайтесь, а с балкона кричите дяденьку Смирнягина на помощь.
Все улеглись и сразу заснули. Но скоро нас разбудила Алёнка.
– Вставайте! Внизу был шум! Пойдёмте на помощь!
С Алёнкой во главе мы спустились в кухню. Под лестницей спали в обнимку Бинга с поросёнком. Бинга сонно постучал нам хвостом. В маминой комнате было темно. На мой зов никто не отозвался. Испугавшись, я включила свет.
Мама спала, грозно сжимая в руках гвоздодёр. Ванька попытался вырвать гвоздодёр из маминых рук, но не смог.
– Ладно, пусть с гвоздодёром спит, – махнул он рукой.
Мы пошли на балкон еще раз посмотреть на настоящую черную ночь. Я любовалась лунной дорожкой в Волге, а Ванька с Аленкой спорили, кто из нас самый большой трус. Лешка принял соломоново решение: трŷсы остаются в даче спать, а остальные идут в деревню. Немедленно.
Идти решили все. Аленка собиралась с шумом и грохотом, – надеялась, глупенькая, разбудить маму.
Убедившись, что мама не проснется, Аленка сбегала на балкон и с балкона громко пригрозила всем, кто ждал нас в темноте, что «сейчас спустится и каждому встречному волку лично даст ведром по морде!»
Поэтому на залитой лунным светом дороге не оказалось ни одного волка.
Деревня встретила нас городским сиянием фонарей. Мы побрели по пустынной улице, стараясь не греметь ведрами в вязкой тишине. В чьем-то окне призывно мерцал телевизор. Мы зачарованно приблизились к цивилизации и встали под голубым окном.
Над забором с воем взметнулось огромное лохматое ОНО и обрушилось, гремя цепью, обратно во двор. Когда существо прыгнуло второй раз, под забором уже никого не было.
Грохочущая ведрами лавина прокатилась по деревне, и, завывая, помчалась к даче. Мама продолжала спать на страже, не выпуская гвоздодера из рук. Мы тоже юркнули в кровати и заснули под лай деревенских собак, которые не смогли успокоиться до утра.
Утро было радостным. У Бинги с поросёнком прорезались глаза – узенькие, как у китайцев. Вкусно позавтракав и оставив обжор выздоравливать, мы отправились искать Ваську Гулина. Васька оказался тоже с опухшими глазками. Он подозрительно быстро согласился продать нам «обжору – лилипута».
– Этой ночью через деревню цыгане прошли, – рассказывал маме Васька, рисуя расписку о продаже.– Кто песни кричал, кто в бубны бил! Сколько всего покрали, – ужас! У кого – детей, у кого – курей! У меня – новая лопата пропала! Мы их кинулись ночью ловить, да разве цыган поймаешь! Сейчас вот ищем, что еще у кого в хозяйстве пропало.
– Это же надо так на цыган наговаривать, – оказавшись на улице, возмущенно выпалил Лешка, – да мы вообще никакой лопаты не брали!..
Лешка получил три тумака по спине и замолчал. Мы с опаской посмотрели на маму, но она была занята своими мыслями.
– Может, мы много денег ему отдали, надо было поторговаться, – сомневалась мама. – «Не было у бабы забот, так купила порося» – это поговорка прямо про меня. Вот папа приедет и скажет: «Девайте поросёнка, куда хотите!», и правильно сделает. Разве дело – поросят в домах держать!
– Мы его уговорим, тёть Ир, – воодушевилась Алёнка. – Вот увидите!
– Да, Алёночка, ты вот своего папу уговоришь поросёнка взять? – ехидно спросил Ванька.
– Моего – нет, – твёрдо ответила Алёнка. – Он собаку-то даже не хочет!
– В крайнем случае, договоримся с хозяйкой, которая нам молоко продаёт. Заплатим, чтобы она его кормила до следующего лета, – решила мама. Или в цирк отнесём – он же лилипутик.
– Как этот лилипутик жрёт, никаких денег на прокорм не хватит, – хмуро заявил Ванька. – До папы его нужно обучить выгуливаться только на улице и не воровать еду!
Набрав из родника воды в бутылки и купив парного молока, мы пошли к даче. Дорога, страшная и бесконечно длинная ночью, днём оказалась совершенно безопасной. И короткой, даже с обходами гусей и козлов.
На даче Алёнка нарядилась в тогу из простыни и стала с балкона, как со сцены, читать монолог какой-то Агриппины из школьного спектакля. Она с чувством выкрикивала: «Я – Агриппина, дочь Нерона!», закатывала глаза и потрясала руками.
Слушатели под балконом менялись: сначала слушала мама, пропалывая цветы. Потом монолог Агриппины полился на Бингу с поросёнком, блаженно развалившихся на прополотых цветах. Они умильно щурились на Агриппину, и были похожи, как братья – белой шёрсткой и розовыми пузиками. Только у поросёнка одно черное пятно было вокруг глаза, а Бинга был весь усеян черными пятнышками.
– Я – Агриппина, дочь Нерона! – всё выкрикивала страстно Алёнка, протягивая руки в сторону шалаша дяденьки Смирнягина.