И над морем над широким
Вдруг взовьется чёрный стяг,
И корабль в море рвётся
Сквозь туманы, бури, мрак!
Звон пиастров золотых мы слышим,
Ром нам головы кружит,
В руки к нам плывут богатства и красотки,
И наживы лёгкой запах чуем мы!
Вот корабль вдалеке мы видим,
Поднимаем дружественный флаг
И, салютую, подходим ближе
И без боя их берём на абордаж!
Внимательно вслушиваясь в голос, Азалия с удивлением узнала певца – им оказался капитан корвета – Абель Кестрел. Только много лет спустя рыжеволосая осознала всю ценность той ночи, когда она услышала, как поет Король… Абель редко пел, чаще он любил слушать.
Завязался бой на палубах и в трюме —
Выстрелы слышны вокруг —
Нам, пиратам, это так привычно,
И свист сабель наш ласкает слух!
Вся добыча нам теперь досталась,
Трупы непокорных на корме лежат,
А команда пир на палубе устроит,
И песни флибустьеров над волнами полетят!
Пьем за яростных, за непохожих,
За презревших грошевой уют.
Вьётся на ветру лоскут наш чёрный,
Люди фарта песенку поют!»
Когда отзвучали последние слова песни, начало светать. Заметив, что он не одинок на палубе, пират, несколько смутившись, подошел к девушке и негромко приветствовал ее
– Доброе утро. Надеюсь, не помешал?
– Здравствуйте, капитан… Мне было приятно вас слушать. Вы прекрасно поете, – она покраснела и добавила: – и вы не такой, как другие…
Кестрел улыбнулся.
– Наоборот… Я самый обычный. Вы, верно, спутали меня с капитаном Доуэлом. Вот он, действительно, необычен. Хотя это и не удивительно, нас часто путают. По странной шутке судьбы мы разительно похожи…
На берег были доставлены двое пассажиров – редкое исключение для военного судна. Ими оказались двое скромных монахов.
– Вовсе нет! Вас невозможно спутать! Ваши глаза смотрят в самую глубину души. А глаза Шарля пусты, как глазницы мертвеца. Вашего взгляда я боюсь, боюсь утонуть в нем, как в море… Вы – другой, не такой, как мистер Доуэл… И мне… страшно признаться, но…
Абель осторожно коснулся кончиками пальцев ее нежных губ. Их взгляды встретились, и в глазах друг друга они прочли все то, что обычно люди облекают в слова, произнести которые бывает очень и очень непросто.
Следующим утром корабли взяли курс, указанный Шарлем Доуэлом. Король, не один год бывший ярым противником оседлости, внезапно согласился с доводами друга о постройке собственного города-базы и безоговорочно доверился ему во всех связанных с постройкой городка вопросах.
***
Команда Шарля Доуэла трудилась не покладая рук. Вчерашние пираты умело брались за рубанок и молоток, становясь отменными плотниками и каменщиками. И все то время, что строился город-база, Азалия Кондор – рыжеволосая дочь цыганки – была рядом с Шарлем. От нее Доуэл многое узнал и многому научился, обретая уверенность в своих силах и развивая собственный дар. Рыжеволосая оставалась для Доуэла верным другом и помощницей, хотя он надеялся на большее, но не смел просить об этом.
– Как вы познакомились? – как-то вечером спросила Азалия Шарля, когда они отдыхали после напряженного трудового дня, сидя на ступенях лестницы, ведущей на квартердек «Вандерера».
– Мы с Абелем выросли вместе, – улыбнувшись, ответил Шарль, – а с Морисом… это долгая история… И очень кровавая, но… если хочешь, я расскажу ее тебе. По секрету.
– Очень хочу, – улыбнулась Азалия.
– Мой отец был корабельным врачом и редко бывал дома, – начал свое повествование Шарль. – Поэтому после смерти матери я оказался в приюте. В Бристоле. Мне было всего 5 лет, и я мало что помню о своих родителях. – Шарль задумчиво повертел на пальце перстень с крупным изумрудом. – Когда мне исполнилось 10, я был уже первым забиякой и грозой всех мальчишек. Мадам Кингли – хозяйка приюта – не любила меня за то, что я немало досаждал ей своими проказами, но она знала о моей мечте покорить океан и, хотя часто называла меня ненормальным, все же… не противилась моей просьбе и поспособствовала моему устройству в качестве юнги на одно судно, идущее в Новый Свет. Так я оказался на Барбадосе. В качестве раба, тогда так со многими поступали. Капитан продал меня местному плантатору в качестве слуги.
– И ты смирился? – с негодованием в голосе спросила Азалия.
– 16 сломанных ребер, 3 перелома руки и многочисленные шрамы едва ли тому доказательство! – вдруг прозвучал голос Мориса, все это время молчаливо курившего трубку, сидя рядом с Доэулом и Азалией. – Этот мальчишка никогда не изменял себе!
Шарль только горько улыбнулся.
– Когда мы разграбили ту плантацию, я не мог поверить, что англичане способны превзойти испанских святош в жестокости и изощренности, однако, как оказалось, способны, – продолжил между тем капитан Фанг. – Мне было тогда почти 30, и я уже был капитаном. Люди редко идут за такими юнцами, но я был сыном священника и умел убеждать людей.
– Ваш отец был священником? – удивилась Азалия.
– А мать – портовой шлюхой на Тортуге, – грубо рассмеялся Морис. – Неудивительно, что я с малолетства подался в море и стал пиратом, а потом попал в лапы закона и много месяцев гнул спину на приисках, пока не удалось бежать. Тогда-то я и поклялся отомстить властям… за все, что они со мной сделали и что у меня отняли.
– Из нас троих только Абель получил достойное образование и…
– Ты говорил, что вы выросли вместе, – прервала Шарля девушка.
– Ну, почти. После того, как я отправился в море, мы с Абелем не виделись несколько лет… пока однажды бриг, на котором я ходил с Морисом, не был атакован «красными мундирами». Мы попали в плен и должны были быть повешены, но, – Шарль улыбнулся, снова прикоснувшись к перстню, – один из лейтенантов помог нам бежать. Мы были в открытом море и, перерубив буксирный канат, увели свой бриг прямо из-под носа англичан… мертвых англичан.
– За то предательство лейтенант Кестрел дорого заплатил, – вздохнул Морис, тоже коснувшись своего перстня с алмазом, – он погубил свою свободу, жизнь и карьеру. Ради этого черноглазого прохвоста! А спустя еще несколько месяцев чуть не погиб ради безумной затеи Доуэла по захвату «Вандерера» и эскадры…
– Абель никогда не мог отказать своему названному брату, – улыбнулся Шарль. – Почти никогда. А насчет моих лебедей… Это была идея Абеля, я уже говорил миллион раз! И дело было вовсе не в нефах. Абелю нужен был его корвет. «Свет во тьме». Разве ты не помнишь, Морис, как истово Абель желал заполучить этот корабль?
– Ну конечно… – фыркнул старший пират. – Вы оба были хороши, но Абель едва не погиб, а ты заполучил самую большую и смертоносную эскадру в свои руки.
– Не драматизируй, Король получил, что хотел, а что касается нефов, – улыбнулся Шарль, – не всех покоряет закон и честь, некоторым нужны не доблесть и удачливость капитана, а крепкий линек да старый добрый грог вдоволь…
– Да… несмотря на то, что мы очень разные, мы стали друзьями, – улыбнулся Морис. – В знак нашей дружбы с той поры мы носим эти перстни, символы того, что земля, море и воздух Кариб поистине подвластны лишь нам! Пиратам!
– Да, я видела такой же перстень, но с сапфиром, у Абеля. Что они означают? – спросила рыжеволосая.
– Триада, вечный символ, – улыбнулся Шарль. – Воздух – это Вера, а именно Морис всегда вел нас за собой, мы верим ему. Кому как не сыну священника носить символ Веры? Поэтому перстень с алмазом. Море – это Надежда, потому что именно с этими чувствами мы каждый раз выходим в рейд, надеемся на удачу и полагаемся на счастливую звезду. Море – это Закон, единственный для нас – пиратов Братства. Кому как не Королю Братства – Абелю Кестрелу вершить закон и кому иному может принадлежать море? Поэтому в его перстне сияет сапфир. Земля – это Вечность, а еще и бессмертие, безопасность и предсказуемость. Мои видения бывают разными, а не только о тебе, – снова улыбнулся Шарль. – Поэтому в моем перстне изумруд. Я своего рода хранитель этого Братства и, порой, именно я решаю, когда и в какой рейд уйдут корабли…
– Триада, значит?
– Да, мисс Кондор, именно так, – шутливо отвесил полупоклон Доуэл.
Спустя 2 года после укрепления пиратского гнезда Король Братства – Абель Кестрел – объявил о своей женитьбе на Азалии Кондор. Годом ранее у них родился сын, который теперь, когда Абель подтвердил слухи о своем отцовстве, становился наследником целого «государства».
Через несколько дней после свадьбы Короля случилось то, чего так боялась, но не могла предотвратить рыжеволосая дочь цыганки.
***
В дверь капитанской каюты осторожно постучали. Несмотря на то, что пиратское гнездо было достроено и уже мало-помалу обживалось, Абель так и не обзавелся домом на берегу. Его корабль и был его домом. Всем, кто хотел получить аудиенцию у Короля, приходилось прибывать на борт флагманского корвета «Lux in tenebris». Нынешний гость бывал здесь редко, но, несмотря на это, почти всегда входил к капитану без стука. Это было право Мориса Фанга. Мало кто знал, что именно он – беглый заключенный, сын священника и портовой шлюхи – и был основателем Братства, умело скрывающимся за спиной Абеля.
Король поднял голову от бумаг и карт. Узнав Мориса, он, вымученно улыбнувшись, спросил, не тратя время на церемонии:
– Как поиски? Успешно?
Морис с сожалением отрицательно покачал головой, а вслух добавил:
